Иэн резко вдохнул.

Два фрагмента мозаики сошлись в моём сознании. Земля заколебалась под ногами, и я крепче сжал рукоять кинжала.

— Эйден, — тихо сказал я. — Попытайся, пожалуйста, исцелить эту пантеру заклинанием.

Эйден нахмурился и перевёл встревоженный взгляд с меня на Иэна, который стоял у меня за плечом. От Иэна исходил вкус ужаса и зарождающегося страха — знакомый вкус, которым я уже наслаждался, когда во время тренировки расстроил свою Голубку и оказался совершенно не готов к реакции василиска.

— Ладно, — медленно сказал Эйден. — На растущем полумесяце многого я не смогу.

— Попробуй, пожалуйста. — Я призвал на помощь всё терпение, на какое был способен. Зверь заскользил под кожей, свернувшись в тугое кольцо, встревоженный.

Эйден вытащил из кармана ручку. Опустился рядом с Дрю, который с приступом гипервентиляции продолжал безуспешно пытаться обратиться. На чистом участке его белой футболки Эйден нарисовал несколько поспешных рун и легонько прикоснулся к ним пальцами. Начал направлять скудный ручеёк магии, который сумел призвать из нашего небесного источника. В отличие от подруги Эйвери Мэллори, у Эйдена не было склонности к исцелению, и он не мог творить целительную магию по своей воле.

Через несколько секунд Эйден выругался и отдёрнул руку, словно обжёгся.

— Что за заражённая рейфами херня?

Сердце сильнее забилось о рёбра.

— Что такое?

Глаза Эйдена расширились: он пришёл к тому же выводу, что и я.

— Его тело отторгает магию. Я чувствую, как оно её отталкивает.

Иэн издал сдавленный звук.

— Что такое, милый? — мягко, но настойчиво спросил Броди. — Что не так?

Моё зрение сузилось, краски мира выцвели до монохромной дымки — зверь выдвинулся на поверхность. Я поднялся и повернулся к брату своей пары.

Бесстрашный мелкий лис вмиг оказался прямо перед моим лицом.

— Где ты, блядь, взял этот кинжал, Харроу? — прорычал он. — Что ты сделал?

Я протянул ему клинок.

— Этим кинжалом убили мою мать, маленький Бакстер.

Ярость в его теле мгновенно растаяла. Он осторожно принял клинок из моей руки.

— Твоя мать. Чьё тело отторгало магию, которой её пытались исцелить после нападения?

Значит, моя Голубка рассказала брату об этой части истории моей матери, и это подтверждало моё быстро крепнущее подозрение.

Симптом был ей знаком — вот почему она так расстроилась, когда я о нём упомянул.

— Да, — ответил я. — А теперь скажи мне, маленький Бакстер: тело твоей матери тоже сопротивлялось попыткам магического исцеления после того, что привело к её смерти?

Он продолжал изучать нож, проводя большим пальцем по цветочной резьбе на рукояти, по аметистам, вделанным в цветы-колокольчики, и крупным жемчужинам оникса, похожим на ягоды.

— Да.

— И, судя по твоей прежней реакции, она тоже не могла обратиться зверем?

— Да.

Теперь всё внимание Хита и Эйдена было приковано к нему. Дрю, не представлявший никакой важности, продолжал стонать и корчиться на земле.

— Твою мать убили кинжалом? — тихо спросил Хит.

Иэн покачал головой.

— Её застрелили охотники, когда она гуляла по лесу с моим отцом. Охотники не были перевёртышами — просто тупые людишки. Якобы целились в волка моего отца, но случайно попали в мою мать, которая была в человеческой форме. Пули даже не были серебряными, но всё равно её убили.

Я нахмурился и посмотрел на Эйдена.

— Это может быть совпадением?

Он поднялся и вытер пот со лба рукавом. Неестественная для него кроха магии потребовала определённых усилий. — Честно говоря, не знаю, — ответил он, качая головой.

— Дело не в кинжале, — внезапно сказал Иэн. — На кинжале должно быть какое-то вещество. Не могу… Почему мы не додумались до этого раньше?

— Милый, — ласково произнёс Броди. — Ты о чём?

— На рукояти вырезан цветок белладонны. Возможно… То есть я не уверен, это было бы почти невозможно…

— Что? — спросил я. — На рукояти изображена белладонна?

Иэн наградил меня насмешливым взглядом, который был настолько похож на его обычное выражение, что узел напряжения в моём теле ослаб. — Ты не знал, что вырезано на орудии, которым убили твою мать?

Я нахмурился. — С чего бы мне это знать?

— Не все обладают аптекарской склонностью, любовь моя, — добавил Броди.

Иэн шумно выдохнул и взглянул прямо в глаза моему зверю.

— Я хотел бы одолжить его, Харроу. Обещаю беречь и вернуть тебе, когда проведу исследование. Возможно, я сумею добыть ответы для нас обоих.

— Договорились. — Даже натянутая догадка была самым большим прорывом за долгое время. — Спасибо.

— Я бы предпочёл… — Он нахмурился, словно боролся с чем-то, затем поднял подбородок. — Я бы предпочёл, чтобы мы пока не говорили об этом моей сестре. Сейчас ей и без того хватает дерьма, и я не хочу бередить старые раны, если окажется, что я ошибся.

А. Никто из нас, включая Иэна, не хотел хранить секреты от моей Голубки, но его нерешительность была мне понятна.

— Даю слово.

— Спасибо. — Он осторожно засунул нож за ремень, затем взял парня за руку. — И ещё: за десятилетия, прошедшие с тех пор, как кинжалом убили твою мать, сила вещества, которое может перекрывать доступ к зверю, должна была ослабнуть. Заставьте пантеру обратиться.

С этими словами они ушли.

Как самая сильная из присутствующих кошек, Эйден поступил по совету Иэна. Вложив в силу звериного доминирования всё, что у него осталось, он приказал Дрю обратиться. Вокруг его радужек засияли бирюзовые кольца, мышцы бугрились под мятой классической рубашкой.

Дрю взревел от боли, голос сорвался от напряжения. На лице и шее проросла чёрная шерсть.

— Обратись, — прорычал Эйден.

С последним хриплым криком появилась пантера. Обращение было медленнее обычного и выглядело адски болезненным, но он сумел его завершить и не стал терять время.

Пантера понеслась с парковки так быстро, как только могла.

Хит с безнадёжным видом проводил её взглядом.

— Попрошу кого-нибудь прослушивать его телефон. На всякий случай.

— Хорошо. — Я покачался на носках, чувствуя себя легче, чем за многие месяцы. Отдать проблему материной смерти другому — тому, кто, возможно, был заинтересован в поисках истины не меньше меня, — означало освобождение, пусть и ненадолго. — Найдём нашего заблудшего медведя и убедимся, что наша пара благополучно отсюда выбралась.

— Проклятие, где, блядь, Уайатт? — Хит опять раздражённо провёл рукой по волосам. — Неужели Бернард устроил ему проблемы из-за случившегося здесь?

— Вряд ли, — согласился я. Хозяин бара был хорошим другом моего дяди, а как владелец заведения для перевёртышей в городе перевёртышей привык к подобным происшествиям на своей территории. Не зря здесь не было камер.

Мы зашли внутрь. Едва дверь за нами захлопнулась и мы шагнули в полутёмный служебный коридор, как нас накрыло.

Хит издал угрожающее рычание.

Эйден издал звук, будто подавился.

А я ощутил самый сочный, греховный, изысканный вкус, какой когда-либо касался моих губ.

Моя Голубка. Её похоть. Её удовольствие.

Хит рванулся вперёд и ворвался в кабинет Бернарда. Мы с Эйденом, толкаясь, бросились за ним.

Там, в одиночестве и темноте, сидел на полу наш павший брат, прислонившись спиной к старому кожаному дивану. Он выглядел ошалевшим, словно не понимал, где находится, и сжимал сквозь джинсы то, что, по-видимому, было его эрекцией.

Я снова облизнулся. Возбуждающе сладкие феромоны Эйвери густо насыщали воздух, а землистая медвежья похоть Уайатта переплеталась с ними так гармонично, что я мог лишь решить: таков замысел Луны.

Я опустился рядом с ним на колено. — Привет, дружище. Ты как?

Он лениво улыбнулся. — Заебись.

— Это правда? — спросил Хит с сорвавшимся голосом и раздувшимися, словно у быка, ноздрями. — Она позволила тебе…

— Ага. — Он мечтательно вздохнул. — Были условия.

Он рассказал, что произошло и чего именно потребовала от него Эйвери.