Больше Элайджа вопросов не задавал. Мы все понимали, куда унеслись его мысли. Жестокое убийство отцов несколькими Гигантами и рейфом-Апексом, произошедшее в тех местах во время лунного затмения двадцать лет назад, он точно не хотел обсуждать перед аудиторией.

Я запомнил это на потом. Мы поможем ему докопаться и до этой тайны.

Кит продолжил лекцию об основах патрулирования Стражей и поведал, как он вместе с другими светлыми умами штаба составляет прогнозы перед каждым лунным циклом и рекомендации по численности патрулей в каждой зоне. Ответил ещё на несколько вдумчивых и множество глупых вопросов, а спустя девяносто мучительных минут наконец отпустил нас.

— Эй, Эйвери, — окликнул он, когда все поднялись и начали собирать вещи. — Можешь задержаться на пару минут? У меня всего несколько вопросов.

— Ни хрена подобного, — тихо прорычал Уайатт. Он всё ещё был не в духе.

— Конечно, без проблем, — ответила Эйвери.

Я ухватил Уайатта за пояс шорт, прежде чем тот успел рвануть к кафедре.

— Я разберусь, — сухо объявил я.

Хит, Уайатт и Элайджа вышли, но каждый напоследок одарил Кита собственной версией убийственного взгляда.

Тот ничего не заметил. Вышел из-за кафедры и небрежно опёрся на неё, скрестив руки на груди и забрасывая Эйвери вопросами о рейфах в её районе.

— Достаточно, Кит, — сказал я, останавливаясь за плечом Эйвери. — Из-за тебя она опоздает на боевую тренировку. Для тебя вряд ли новость, что некоторые инструкторы мечтают найти повод усложнить ей жизнь, а я предпочёл бы им его не давать.

Кит вскинул бровь. — А, Эйден, ты, должно быть, забыл, что на сборах я преподаватель, а ты студент. Я знаю, когда начинается следующее занятие.

Я позволил зверю выглянуть сквозь глаза. — А ты, должно быть, забыл, что я не грёбаный идиот. Флиртуй с женщинами в свободное время, но никогда — с этой.

— Эйден, — прошипела Эйвери.

Самодовольная улыбка Кита дрогнула. Наше соперничество всегда оставалось академическим и никогда не касалось зверей, а Прайму моего уровня было недостойно разгуливать и давить силой на слабых перевёртышей. Я его не коснулся, лишь напомнил, что могу.

Эйвери принадлежала мне.

Он прочистил горло и повернулся к ней, вернув пытливую улыбку.

— Что здесь происходит, Эйвери? Блэквелл ведёт себя слегка собственнически. Кто он для тебя?

Она закинула мечи за спину и сунула блокнот под мышку. Поворачиваясь к выходу, удостоила меня мимолётного взгляда.

— Никто, Кит, — сказала она, словно ядовитыми когтями вспарывая мне живот.

Не добавив ни слова, она вышла из аудитории.

ГЛАВА 10

ЭЙВЕРИ

Я не успела пройти по коридору и трёх метров, как чья-то рука обхватила меня и втянула в кладовую.

Меня поглотила тьма, а грудь и бёдра прижались к твёрдому мускулистому телу. Нос заполнил мужественный лесной запах с оттенком грозы. Во тьме моргнули глаза, радужки теперь окружали мягко светящиеся сине-зелёные кольца.

— Эйден! — взвизгнула я. — Какого чёрта ты творишь?

— Дерьмо. — Его ладони легли мне на бёдра. — Не знал, что эта кладовая настолько тесная. И понятия не имею, где здесь свет.

— Что? — Я сердито посмотрела вверх; глаза уже привыкали к темноте благодаря острому ночному зрению тигрицы, которая кокетливо помахивала хвостом. — И зачем ты вообще затащил меня в кладовую? Совсем проклятого Луной разума лишился?

— Да, — прорычал он. — Моя пара отказывается со мной разговаривать, и из-за этого я лишился проклятого Луной разума, Эйвери.

Каждый раз, когда кто-то из них называл меня своей парой, зверица внутри самодовольно ликовала, а все остальные части меня едва сдерживали ярость, и рассудок трещал по швам.

— Я не твоя пара, — прошептала я; мои губы находились всего в нескольких сантиметрах от его подбородка. — Ты предельно ясно показал, кем меня считаешь, когда я увидела тебя с девушкой на балу. Что это вообще было, Эйден? Собирались с Хитом бросить монетку между Фиби и горячей профессоршей, когда придёт время выбирать связь? Или поведение похотливого мудака предназначалось только для меня?

Он прижал меня сильнее, и спина упёрлась в полки. Неоновые огни в глазах запульсировали ярче, сила ягуара разлилась между нами. Не давила — ласкала, дразнила тигрицу. Та не поддалась на приманку, но одобрительно замурлыкала.

— Хочешь поговорить о случившемся, сладкая? — спросил он, приблизив губы к моему уху. Эйден пах потрясающе, и это приводило меня в грандиозную ярость. — С удовольствием. Знаю, ты злишься. И имеешь на это полное право. Но мы Предназначенные, Эйвери, и это заслуживает хотя бы одного спокойного разговора. — Пальцы крепче сжали мои бёдра, тело плотно прижалось к моему. Под спортивными брюками он был твёрдым как камень, и я не могла решить, что злило сильнее: его наглость или мысль, что близость моего тела могла бы его не возбудить. — Так ты поговоришь со мной или продолжишь вести себя как избалованная девчонка?

Я извивалась под ним. Отчаянно хотела потянуться к мечу, но пространства для манёвра не было.

— Пошёл ты, Эйден. Ты разбил мне сердце, а теперь ещё смеешь называть меня избалованной?

Он резко вдохнул и снова посмотрел мне в глаза; страдание исказило глупо красивое лицо. — Блядь, малышка. Я даже не знал, что получил достаточно твоего сердца, чтобы его разбить. Прости, Эйвери. Я был наполовину влюблён в тебя…

— Чушь, — выплюнула я.

— Но у нас были причины, сладкая. Причины искать то, что мы считали гарантией силы и стабильности нашей связи, и сделать это быстро. Ты знаешь, почему мы думали, что это не можешь быть ты…

— Не хочу это слушать…

— Во имя грёбаной Луны, Эйвери, — прорычал он; губы почти касались моих, горячее мятное дыхание обжигало кожу. — Мы. Не. Знали. Я не знал! Но теперь знаем. Прекрати это безумие и вернись к нам.

Я всадила колено в стальной стержень между его ног. Эйден выругался и отшатнулся настолько, что мне удалось проскользнуть мимо.

Он опёрся о полки, тяжело дыша и настороженно за мной наблюдая. Бирюзовый свет запульсировал, когда ягуар снова потянулся ко мне.

Зверица оттолкнула его, и Эйден поморщился.

— Я знаю, кто мы друг другу, — сказала я, изо всех сил стараясь говорить ровно. — Каждый раз, когда вижу вас, это мучительно, а зверица тоскует по тем, кого Луна в своей безграничной мудрости решила отдать нам. Но знаешь, что ещё я чувствую при виде тебя, Эйден?

Он обречённо вздохнул. — Скажи.

— Чувствую желчь, подкатившую к горлу, когда ты выставил напоказ другую женщину и назвал меня никем. Чувствую ужас, поглотивший меня, когда вы бросили меня одну в кишащем рейфами лесу. И чувствую боль раздавленного сердца, когда миг, который должен был стать счастливейшим в моей жизни, таким не стал — потому что ты всё испортил.

Мы мучительно долго смотрели друг на друга: я держалась за дверную ручку, он поник у полок с чистящими средствами.

— Прости, — тихо произнёс Эйден. — За всё. Те недели после весенних каникул — величайшее сожаление моей жизни, потому что ты для меня всё, Эйвери. Всегда была, даже когда я изображал полную противоположность. Это было пыткой, но сейчас… Сейчас намного хуже.

Ещё бы, блядь. Грудь сдавило так сильно, что я чудом продолжала дышать. Выпрямилась и вздёрнула подбородок, гордясь тем, что он почти не дрожал. — Прощай, Эйден.

Занятие по тактике группового боя проходило на другом большом поле с вытоптанной к чертям травой. С одной стороны его ограничивало озеро, с другой — кромка густого леса.

На этот раз собрались все: золотые и чёрные футболки, а также белые футболки Отряда поддержки.

Иэн выхватил катану, лениво провернул её и осмотрел меня с ног до головы. — Что с твоим лицом? Почему каждый раз, когда тебя вижу, ты выглядишь всё более злой?