— Тише, детка. Просто немного… кольнуло.

— Мне всё равно, — сказала я. — Тебе нужно отдыхать. Сейчас… — Я подняла голову в поисках часов и обнаружила их на соседнем мониторе. — …три часа ночи. Давай снова спать. Я никуда не уйду. Никогда.

— М-м, мне нравится, как это звучит. — Он снова устроил меня у себя на груди. — Остальные хотя бы позаботились о тебе?

Я ухмыльнулась ему в крепкую грудь.

— С тех пор как я проснулась после исцеляющего сна — а случилось это прямо перед ужином, — у меня было где-то четыре оргазма.

— Блядь, — простонал он. — Как только я вернусь в боевую форму, детка…

— Знаю. Поверь, я помню.

Он усмехнулся. — Верно. Мы все знаем, кто был первым.

Я поцеловала его в грудь. — Пожалуйста, спи.

— Да, мэм, — сонно ответил он. — Ради тебя всё что угодно.

Когда он уснул, дыхание замедлилось, и вскоре я последовала за ним, а мой зверь довольно урчал в объятиях своего медведя.

ГЛАВА 40

ЭЙДЕН

— Уайатт, — прорычала Эйвери. — Тебе нельзя поднимать тяжести.

Уайатт продолжил катить сундук Эйвери с крыльца её хижины на траву.

— Детка, я ничего не поднимаю, — сказал он с невинной улыбкой. — Я тащу твой практически невесомый сундук на совсем короткое расстояние.

Она перебросила хвост через плечо, скрестила руки на груди и одарила его самым суровым взглядом.

Его ухмылка лишь стала шире. Эйвери уже должна была понять, что таким поведением добьётся от Уайатта только стояка.

Он осторожно поставил сундук рядом со спортивными сумками, которые я уже вынес из её хижины и выстроил вдоль тропинки. Скоро должны были приехать Хит и Элайджа на внедорожнике Хита, чтобы мы втиснули её багаж к своему.

За завтраком пришлось долго торговаться с Иэном, но в конце концов он согласился «позволить» нам отвезти Эйвери домой, прежде чем мы вернёмся в поместье Гейлов. Мы согласились «позволить» ей провести с семьёй целых сорок восемь часов, а потом снова нагрянуть в гости. Даже от мысли о столь долгой разлуке с парой Хит едва не заработал аневризму.

Готов был поставить весь свой трастовый фонд на то, что он уже нашёл для нас жильё в её районе на несколько недель до начала занятий.

Эйвери с улыбкой наблюдала за нашей перепалкой, одной рукой ела вафлю, а другой сжимала бедро Уайатта, пока тот расправлялся с тремя тарелками панкейков.

Ночь сна с парой в объятиях явно пошла этому медведю на пользу.

Мне не терпелось дождаться своей очереди.

Ягуар ощетинился. Скоро.

— О, только посмотрите, кто явился, — сухо сказал Уайатт, когда Джордж выполз из кустов. — Слышал, пока я спал, ты терроризировал лазарет.

Джордж зашипел на Уайатта, а затем с удобством устроился на одной из сумок.

Эйвери ласково заворковала и почесала его под подбородком. — Хороший мальчик. Спасибо, что не давал моему брату распускаться.

Я подошёл и притянул её к боку. — Он попытается тайком забраться в твой багаж.

— Знаю. Он далеко не так незаметен, как ему кажется.

Уайатт вынес из хижины последние вещи Эйвери: мечи в портупее и рюкзак. Положил рюкзак на сундук, а затем поднял клинки.

— Куда их, Дикая кошечка?

Она повернулась к нему спиной.

— Пока надену.

Он лукаво мне ухмыльнулся и медленно надел на неё портупею, проведя ремни по плечам, обнажённым под тонкой крошечной майкой. Когда Эйвери продела руки, он скользнул ладонями вниз по её рукам, по рёбрам и остановился на бёдрах. Наклонился, поцеловал плечо и двинулся губами вдоль шеи.

Она прикусила губу, выгнулась ему навстречу и счастливо вздохнула, пока он трудился.

Несколько мгновений я просто наслаждался нашей новой, невероятной нормальностью.

А потом решил ковать железо, пока оно было раскалено добела.

Я схватил Эйвери за лицо и крепко поцеловал. Она застонала мне в рот, пока мы с Уайаттом прижимали её между собой. Эйвери извивалась в наших руках, и её тихие стоны высосали из моего мозга всю кровь, направив прямиком в член. Связные мысли исчезли. Осталась лишь одна: я не мог дождаться, когда буду делать то же самое следующие сто лет нашей долгой жизни перевёртышей.

Она судорожно вдохнула, когда я с любовью накрыл ладонями её сиськи. — Нельзя… Кто угодно может пройти мимо…

Воздух прорезал автомобильный гудок.

Я прижал Эйвери к груди и свирепо посмотрел на чёрный внедорожник, только что остановившийся перед хижиной.

Хит одарил меня невозмутимым взглядом с водительского места.

— Серьёзно? Прямо здесь, где все могут видеть и чуять, чем вы занимаетесь?

Элайджа перегнулся через консоль и игриво вскинул брови.

— Голубка, хорошо проводишь время?

— Вообще-то хорошо. — Она поцеловала меня в щёку, сжала руку Уайатта и высвободилась из наших объятий. Ухмыляясь, пересекла лужайку и подошла к окну Хита.

Эйвери опёрлась на раму и что-то ему сказала. Суровая альфийская маска исчезла, и он уставился на нашу девушку влюблёнными глазами. Они перекинулись ещё несколькими словами, после чего он зарычал, втянул её голову в салон и принялся целовать. Элайджа расхохотался на пассажирском сиденье.

— Вот это жизнь, — сказал Уайатт, встав рядом со мной. — Представь, что будет, когда мы действительно свяжемся с ней.

— Почти боюсь представлять. Вдруг проснусь и окажется, что всё это было сном.

Сном, который прежде казался именно сном. Я причинил боль своей паре. Смотрел в её великолепные глаза, пока она стояла передо мной — прекраснее, чем я вообще мог вообразить женщину, — и сказал, что она никто. Отверг её в лесу, полном рейфов, и едва не погубил.

Я не заслуживал этой новой жизни, но всё равно буду цепляться за неё, пока пальцы не сотрутся в кровь.

Когда Хит наконец отпустил Эйвери, мы принялись грузить её вещи в машину. Точнее, трое из нас. Эйвери запретила Уайатту что-либо поднимать. Он лишь улыбнулся и предложил ей попытаться его остановить. И она остановила — предложила прижать себя к машине и засунуть язык ей в горло.

Мы с Хитом спорили, как лучше разместить сумки и при этом оставить место для пяти высоких перевёртышей и змеи, когда к хижине медленно подъехал огромный белый «Шевроле Субурбан» и остановился в нескольких футах позади машины Хита.

Я прищурился.

— Какого хрена…

Двери открылись. С водительского места вышел Келлан, за ним из салона выбрались остальные члены его квада.

С пассажирского места вышел незнакомый мне пожилой мужчина. Его волосы были длинными — не такими, как у моего отца или Келлана, но до плеч, — и белыми, с редкими полосами былого золотистого оттенка. Он был в хорошей форме и выглядел лет на шестьдесят, но почти наверняка являлся перевёртышем, а значит, скорее всего, приближался к восьмидесяти.

Как и мы, квад Келлана был одет в футболки и джинсы обычных гражданских, которыми мы наконец получили право стать, однако пожилой мужчина носил брюки, безупречно отглаженную рубашку и блестящие чёрные туфли. Келлан и остальные пристроились за ним, когда он направился к нам, а его янтарные глаза с алчным интересом изучали Эйвери.

В одно мгновение моё недоумение сменилось жаждой убийства.

Этот грёбаный ублюдок-гриффон.

Остальные тоже всё заметили, и мы окружили пару. Эйвери спокойно наблюдала за приближающейся группой, однако тигрица уже проснулась и была готова убивать при малейшей провокации.

Наши звери ответили тем же. Я не знал, что задумал Келлан, но сейчас он вёл свой квад и пожилого перевёртыша прямиком на активное минное поле.

— Добрый день, — с приветливой улыбкой произнёс пожилой мужчина. Он примирительно поднял руки. — Ну-ну, не нужно насилия, которое, как я чувствую, назревает в весьма впечатляющих зверях этой группы. Я прекрасно понимаю вашу настороженность, но заверяю: я не желаю вам зла, как не желают его ни мой внук, ни его квад.

А. Так это Джеремайя Кримсон.

Дед Келлана. Бывший член Совета. Срок его полномочий закончился за несколько лет до того, как туда вошли мои отцы. Как и Келлан, он был гриффоном — стареющим гриффоном, десятилетия назад отошедшим от общественной жизни.