Я убрала волосы с лица, закрыла глаза и тихо замычала, вращая между пальцами иглу для гравировки. Рядом с душой зверя внутри меня ярко струилась магия Луны. Мысленно я погрузила пальцы в поток и приготовилась направить эту силу на благословение клинков для убийства рейфов.

Позади по песку прошелестели мягкие шаги. Лёгкий ветерок коснулся лица, и я приоткрыла глаз: Эйден расстилал своё полотенце рядом с моим.

Он ухмыльнулся; неоново-бирюзовые кольца вокруг радужек коротко вспыхнули, прежде чем его зверь отступил. Эйден сел на полотенце и положил перед собой на песок саблю. — Привет, — прошептал он.

— Привет, — глупо ответила я. На Эйдене были тёмные джоггеры и белая футболка с длинными рукавами, закатанными до локтей, а значит, во время работы мне предстояло приложить дополнительные усилия, чтобы не отвлекаться на его жилистые, обвитые венами предплечья. — Что ты делаешь?

— Присоединяюсь к тебе, если ты не против. Несколько месяцев назад я взял на себя благословение клинков нашего квада.

Следом пришли босые Хит и Уайатт, с гораздо меньшей скрытностью, чем крадущийся по-кошачьи Эйден, прокладывая себе путь по песку. Хит достал саблю и положил рядом с саблей Эйдена, затем вытащил из рюкзака три разных кинжала и тоже разложил их. Клинки Элайджи, хотя сам Элайджа явно отсутствовал.

Уайатт вращал свой огромный боевой топор, словно жезл, и прошёлся по моему телу горячим зелёным взглядом. На нём были только тесные плавки; под татуировками его бледная кожа переливалась, а тело ласкал лунный свет. Наша небесная богиня наверняка гордилась своим творением.

Или мучила меня. В конце концов, отказываясь от своих Предназначенных, я шла против её воли, так что с неё станется.

— Привет, Дикая кошечка, — промурлыкал он. — Я разочарован, что ты не воспользовалась дополнительным временем на пляже, чтобы надеть своё сексуальное маленькое бикини.

Я прищурилась. — Почему вы все бродите после отбоя? Тоже получили разрешение Уорда?

Уайатт усмехнулся. — Я предпочитаю потом просить прощения. Всё будет хорошо, детка. Папа знает, что теперь Эйден делает это для нас.

В длинных пальцах Эйдена была зажата игла для гравировки, подозрительно похожая на точную копию моей, а кинжалы Элайджи он раскладывал в безупречном порядке. — Я стал увереннее после того, как мы успешно убили моей саблей Л4, прорвавшихся за стены школы, — тихо сказал он.

В его глазах блеснула вина, и от напоминания о той ужасной ночи у меня скрутило живот.

Я позволила этому чувству пройти. Спустя мгновение протянула руку Уайатту. — Давай я благословлю твой, раз у Эйдена уже пять клинков.

Он перестал вращать топор, и его сексуальная улыбка смягчилась, став такой обожающей, что у меня заныло в груди. Уайатт осторожно положил топор рядом со мной, устроив лезвие на песке возле моих мечей. — Спасибо, Дикая кошечка. Для меня будет честью носить оружие с твоим благословением.

— Может, вы четверо будете потише? — сухо спросил Иэн. Он надел перчатки и медленно, осторожно перемешивал что-то в миске по кругу. — Некоторые здесь вообще-то пытаются творить магию.

— Прости, — ответил Хит, и в его голосе действительно звучало раскаяние. — Дадим Эйвери и Эйдену начать.

Эйден тихо рассмеялся, затем снял что-то с запястья и протянул мне. — Вот, милая.

Я взяла вещицу. Резинка для волос — крепкая фиолетовая, как те, которыми я собирала волосы.

— Не то чтобы с распущенными волосами ты не была охренительно прекрасна, — сказал он, и бирюзовые кольца за его очками искристо вспыхнули, — но благословить четыре клинка нелегко, а я знаю, что во время работы ты любишь убирать волосы с лица.

Он был прав, но я вышла из домика без привычного хвоста или косы, потому что после душа волосы оставались влажными и я дала им высохнуть на воздухе.

Я сглотнула ком в горле и собрала волосы. — Спасибо, — прошептала я.

Он выглядел таким довольным. — Пожалуйста. А теперь покажи, почему ты лучшая ученица по Рунам за всю мою недолгую преподавательскую карьеру.

Моя тигрица самодовольно приосанилась, словно имела хоть какое-то отношение к моей способности работать со вторичной склонностью. Я мысленно щёлкнула её по носу и вернулась к мощному магическому потоку, струившемуся по телу, пока не сделала чего-нибудь опрометчивого — например, не принялась тереться об Эйдена всем телом, как хотела огромная кошка, которую я носила в душе.

Я позволила дару Луны наполнить меня и приступила к работе: заново прочерчивала руны на каждом клинке и шептала молитву.

Эйден тихо работал рядом. Его ровный глубокий голос успокаивал, как мягкий плеск воды о песчаный берег. В воздухе между нами смешивалась наша магия. Меня поразила эта гармония — гораздо сильнее, чем когда мы благословляли клинки вместе в школе, до того как всё полетело к чертям. Словно Луна сочла эти части нас столь же совместимыми, как наших зверей.

Ну конечно, подумала я, глядя на прекрасный жёлтый шар в небе. Ты и правда меня мучаешь.

Хит и Уайатт молча сидели неподалёку и наблюдали. На лице Уайатта застыло тихое изумление, а во взгляде Хита вспыхивали звёздные блики; уверенное присутствие его волка лежало собственнической ладонью у меня на затылке.

Когда я закончила последнюю руну на топоре Уайатта — перевёрнутую «Жизненную силу», как на моих клинках, потому что при первоначальной гравировке топора Эйден в точности скопировал мою любимую последовательность, — по пляжу неспешно подошёл Элайджа.

В отличие от остальных, одетых в ту или иную спортивную одежду или купальник, на Элайдже были тесные рваные джинсы и одна из его льняных рубашек, застёгнутая лишь до нижнего края грудины; полы рубашки трепетали на ветру. В одной руке он держал пластиковую бутылку, в другой — фруктовый лёд. Приближаясь, он непристойно лизнул мороженое длинным языком, не отрывая от меня взгляда.

Мне потребовалась вся выдержка, чтобы не заёрзать на полотенце.

— Вот, Голубка, — сказал он, протягивая бутылку. Это был синий «Гаторейд», который после приезда в лагерь я пила почти за каждой едой. — Пришлось обыскать несколько холодильников в столовой, чтобы найти холодный.

— О, эм. — Я осознала, что и правда очень хочу пить. Я привыкла благословлять два клинка, а не четыре, к тому же топор Уайатта был огромен и потребовал больше сил. Я взяла напиток, открутила крышку и сделала большой глоток. — Спасибо, Элайджа.

— В любое время, любовь моя.

Я перестала пытаться отучить его так меня называть. По крайней мере, теперь эти слова уже не напоминали раскалённую кочергу, пронзившую рёбра. В последнее время они задевали мягче — скорее как ледяная ласка василиска.

Эйден закончил благословлять оружие и стёр со лба каплю пота. — Раз уж грабил кухню, мог бы принести что-нибудь и остальным.

Элайджа пожал плечами.

— Я быстро забежал и выбежал, а Эйвери, как всегда, для меня на первом месте.

Я сжалилась над Эйденом и передала ему открытую бутылку. Он благодарно улыбнулся, а затем мне пришлось наблюдать за непристойным движением его кадыка, пока он делал несколько больших глотков.

— Кроме того, — продолжил Элайджа, — я не хотел слишком задерживаться во время кражи. Решил, что вы все захотите поскорее услышать новости о моей небольшой поездке в Фултон-Сити.

Я резко повернула к нему голову, словно доберман.

— О чём ты?

Моя злость лишь его возбудила. Он широко мне улыбнулся, затем отодвинул рукоять топора Уайатта и плюхнулся рядом на песок, вытянув перед собой длинные ноги.

— Я отправил Элайджу навестить Мартинов, — сообщил Хит будничным тоном лидера квада, не терпящим возражений.

— Что ты сделал?

— Не волнуйся, Голубка, — плавно произнёс Элайджа. — С твоими соседями всё в порядке. Слабые перевёртыши невероятно восприимчивы к гипнозу василиска. Хватило лёгчайшего прикосновения, чтобы они забыли, как в декабре прекрасная серебряная тигрица разрывала на части рейфа-Гиганта.

— Скорее он разрывал на части меня, — пробормотала я, и Эйден издал болезненный звук. — Погоди, твой зверь умеет гипнотизировать?