— Эйвери!

Панический голос Уайатта эхом разнёсся над оврагом.

Я перевернулась на четвереньки в воде по щиколотку.

— Уайатт! — хрипло крикнула я.

— Эйвери!

Он появился на краю оврага ниже по течению, сразу за старым пешеходным мостиком, выгнувшимся над руслом ручья. Голый, перепачканный землёй и внутренностями рейфов — и такой прекрасный. Пока он обшаривал взглядом низину, глаза светились красным. Никогда не видела его настолько напуганным.

— Уайатт! Я здесь!

Сминая деревья, из леса вырвался змеевидный Гигант. С визгом он прыгнул на мостик и обратил на меня пугающие глаза-пустоты.

Дерьмо. Я поползла из ручья, хотя каждый вдох казался сотней крошечных ножей, вонзающихся в тело. Мечи по-прежнему висели за спиной. Тигрица направила каждую каплю силы на исцеление моих ран.

Я попыталась встать и пошатнулась на скользких камнях.

Гигант свернулся кольцами. Он собирался прыгнуть прямо на меня.

Двигайся.

Я снова поскользнулась и упала на колени. Мой зверь взревел внутри.

Уайатт побежал к мосту и на ходу обратился в медведя. Он врезался в рейфа и сбил его с противоположной стороны. Тварь забилась, завизжала и полоснула по Уайатту смертоносным хвостом, увлекая его за собой через край.

Они тяжело рухнули в русло ручья за мостом и покатились, рыча, визжа и сцепившись друг с другом.

Внутри меня всё заледенело, когда острый хвост рассёк живот Уайатта насквозь, вспоров его от бедра до бедра. Он мучительно взревел.

— Нет! — закричала я, но голос почти не прозвучал.

Тигрица прервала попытки исцелить меня и направила всю энергию в конечности. Я поднялась на ноги и побежала.

Уайатт вяло поднялся на медвежьи лапы; из живота хлестала кровь. Он увернулся от следующего удара Гиганта — гротескная пасть раскрылась, а ряды игольчатых зубов нацелились ему в голову.

Добравшись до мостика, я подпрыгнула и ухватилась за нижнюю перекладину железных перил, игнорируя вопящие рёбра и ноющую спину. Подтянулась на мост, а затем прыгнула с перил и в падении вырвала мечи из ножен.

Я приземлилась на голову рейфа и, используя инерцию, всадила оба меча прямо в череп, пронзая ту мерзость, которая служила ему мозгом.

Он вопил, визжал и метался. Я держалась за мечи, но это была моя единственная опора; он сбросил меня и отправил в полёт. Один клинок выскочил, второй остался торчать в черепе.

Я врезалась в склон оврага — в утрамбованную землю, корни и камни, — а затем съехала обратно в ручей.

С мучительной болью втянув воздух, я снова перевернулась на четвереньки.

— Уайатт, — прохрипела я.

Он не двигался. Медвежье тело лежало в русле ручья по меньшей мере в двадцати ярдах от меня.

Рейф рухнул неподалёку и дёргался; мой меч по-прежнему торчал в черепе, а фиолетовое сияние мигало, словно при коротком замыкании.

Но я не обманывалась. Голова оставалась на месте. Он восстановит всё, что я повредила в его мозгу, а потом направится прямиком к Уайатту, лежавшему всего в нескольких футах.

Я попыталась подняться, но ноги не слушались. Тигрица вкладывала всё в моё исцеление, а обращение из человека в зверя и обратно, чтобы снова орудовать мечом, требовало слишком много силы и магии, которых сейчас у меня не было.

Я вложила клинок в ножны и поползла.

Рейф дёрнулся.

— Уайатт, — позвала я чуть громче, и голос сорвался.

Медведь шевельнулся. Его глаза открылись.

Рейф начал сворачиваться, обвивая толстое разлагающееся тело вокруг себя; обнажённые кости скребли по речным камням. Он зашипел.

Медведь превратился в Уайатта. Он застонал и прижал руки к зияющей ране на животе. Кровь растекалась в мелкой воде вокруг.

— Нет, Дикая кошечка, — крикнул он таким же хриплым голосом, как мой. — Не приближайся. Он не мёртв.

Он обратился, чтобы поговорить со мной. Был ранен и истощён, слишком часто менял облик за последние несколько минут, и теперь ему будет трудно собрать достаточно энергии для нового обращения и ускоренного исцеления. Глупый, великолепный, невыносимый мужчина.

— Не волнуйся, — хрипло сказала я. — Я его убью.

— Эйвери. — Он покачал головой, из глаза выкатилась слеза. — Ты даже стоять не можешь, детка.

— Нет, — сказала я и продолжила ползти.

Я должна добраться до него раньше рейфа. Медвежья душа Уайатта была ослепительной сверхновой, перед которой чудовище не сумеет устоять.

Я не позволю себе потерять Уайатта, как не позволила потерять Иэна.

Рейф начал разворачиваться, и обнажённые кости заскребли по речным камням.

Я поползла быстрее. Боль сражалась со свирепой волей тигрицы, которая выжимала из себя всё, что, блядь, имела, толкая меня к своей паре.

— Эйвери, пожалуйста, — прохрипел Уайатт. — Я не смогу смотреть, как он тебя убьёт.

— Нет, — снова сказала я, но вышел всхлип. Зрение затуманилось. — Я тоже не смогу смотреть, как он убивает тебя. Не позволю, Уайатт.

Рейф завизжал и резко мотнул головой. Мой меч задребезжал в его черепе. Он расшатывался.

Камни сдирали кожу с коленей и ладоней, но мне было всё равно. Уайатт попытался сесть, не смог и вскрикнул от боли.

Собственная боль растаяла, превратившись в пульсирующее онемение. Не осталось ничего, кроме необходимости добраться до Уайатта.

Он протянул ко мне руку.

Я попыталась встать, споткнулась и упала на колени рядом с ним.

Рейф обратил на нас светящиеся глаза-пустоты.

Дрожащей рукой я убрала волосы со лба Уайатта и поцеловала его.

— Я справлюсь.

Уайатт обхватил мою щёку и большим пальцем стёр слёзы. — Детка, пожалуйста, попробуй обратиться в тигрицу и убраться отсюда. Доберись до остальных.

Рейф рванулся к нам.

Свирепый рёв тигрицы вырвался из моего рта, когда я вскочила на ноги. Встала над Уайаттом и обнажила меч.

Рейф атаковал, широко раскрыв пасть и нацелив смертоносные зубы мне в лицо. Я всадила меч в его нёбо — приём, который никогда не рискнула бы исполнить, если бы однажды не провернула его на симуляции в арене.

Рейф завизжал и заметался, а второй меч выпал из его черепа. Я поймала клинок, прежде чем тот коснулся земли. Обхватила рукоять обеими руками и замахнулась.

Вложив в удар всё, что у меня было, я рубанула рейфа по шее как раз в тот момент, когда он резко метнул голову в мою сторону. Клинок встретил гнилую плоть и кость; выгравированные на стали руны мягко засветились, и меч прошёл насквозь.

Тело с громким всплеском шлёпнулось в ручей, а секунду спустя в воду упала голова.

Я закричала.

От триумфа.

От ярости.

От отчаяния.

Я снова упала на колени рядом с Уайаттом. Он был таким бледным, зубы стиснуты, а красное сияние медведя пульсировало в глазах, словно захлёбывающийся двигатель.

— Ты настоящая богиня, детка, — тихо сказал он. — Прости, что сомневался в тебе, но мне было так пиздец страшно.

— Ты должен держаться, — прошептала я, хватая его за руку. — Пожалуйста, Уайатт. Не бросай меня.

Он выдавил слабую улыбку.

— Я тебя не заслуживаю.

Я покачала головой.

— Заслуживаешь. Ты спас меня первым.

Его улыбка стала чуточку шире.

— И правда, да?

— А потом позволил себя ранить, — сказала я, подавившись рыданием. — Я так на тебя зла.

— Отлично. Ты охуенно сексуальная, когда злишься на меня.

Я всхлипнула и рассмеялась. — И что мне с тобой делать?

— Эйвери!

Меня затопило облегчение.

— Эйден! — крикнула я. — Мы внизу!

Эйден выбежал на мостик и застыл, увидев нас в ручье внизу. Он выглядел целым, хотя шов форменной футболки с одного бока застегнулся не до конца, и полы хлопали при движении. Зато брюки и ботинки были на нём, а очки пережили эту ночь.

— Дерьмо, — выругался он, затем перемахнул через перила и мягко приземлился на ноги, словно настоящий кот. Опустился на колени с другой стороны от Уайатта и принялся осторожно осматривать рану. — Блядь, дружище, что произошло?