После этого он заткнулся.

Получив по поцелую на ночь от ягуара и василиска, я вместе с Хитом отправилась в лазарет. Две медсестры за стойкой даже не подняли головы, когда мы вошли. За последние сутки Хит наверняка бывал здесь бессчётное количество раз, и меня нисколько не удивляло, что он решил: правила для посетителей на него не распространяются.

Мы протиснулись через металлические двери в процедурный зал. Сколько бы раз за лето я здесь ни бывала, флуоресцентный свет и стерильная белизна помещения неизменно били по глазам. Сегодня здесь было оживлённее, чем когда-либо.

Почти в каждом отсеке стояла кровать, отделённая от соседней бледно-голубыми занавесками, и почти на каждой лежал пациент.

Прошлая ночь серьёзно потрепала нас всех.

Аиша и несколько незнакомых мне медиков порхали по залу, ухаживая за пациентами. Было тихо: лишь спокойные деловитые голоса медиков и редкие сигналы приборов.

Хит сжал мою руку.

— Сюда.

Он отвёл меня к кровати в дальнем конце длинного зала, затем отдёрнул занавеску, открывая Уайатта.

Тот крепко спал, а целая путаница проводов соединяла его с капельницей и несколькими мониторами.

Я подавила всхлип. Мой бедный отважный медведь.

— Эй, — мягко сказал Хит, потирая мою спину. — Почувствуй его. С ним всё будет хорошо, детка. Обещаю.

Я подошла к кровати и положила ладонь ему на лоб. Он был тёплым, щёки сохраняли здоровый цвет. Дыхание — глубокое и ровное, медведь излучал тихую силу и при моём прикосновении вспыхнул особенно ярко.

— Я всё ещё злюсь на тебя, Гейл, — прошептала я. — Но прощу, если проснёшься и покажешь мне эту самодовольную сексуальную ухмылку.

Он пошевелился и пробормотал что-то неразборчивое.

Давай, Уайатт. Пожалуйста.

Из-за занавески показался доктор Ли с планшетом в руке.

— А, здравствуй, Эйвери. Я так рад видеть тебя на ногах.

Мне удалось улыбнуться. — Да, ещё раз спасибо, что лечили меня в… нестандартных обстоятельствах.

Он махнул рукой.

— Не стоит. Это моя работа. А ещё получился прекрасный материал для изучения того, как наши тела и звери способны исцеляться при физическом контакте с парами, благословенными Луной. Ты очень редкая, как тебе известно.

— Верно. — Я погладила шелковистые каштановые волосы Уайатта. — Он станет исцеляться быстрее, если я останусь?

— Полагаю, что да, — ответил он. — Но опасность уже совершенно точно миновала, Эйвери. Не хочу, чтобы ты волновалась. Рана хорошо заживает, энергия медведя здорова. Завтра я должен суметь его выписать.

Я шмыгнула носом и потёрла глаза.

— Хорошо.

Доктор Ли проверил мониторы Уайатта и сделал пометки на планшете. Бросил на меня сочувственный взгляд, затем опустил простыню, обнажая голый торс Уайатта и пояс шорт. Снял большую повязку, открывая сердитый красный шрам, деливший живот надвое.

Воспоминания об Уайатте в ручье обрушились на меня. Я отогнала их. Они навсегда останутся отметиной на душе, но ради своего медведя я должна быть сильной.

— Всё хорошо, — успокаивающе произнёс доктор Ли, возвращая повязку на рану Уайатта. — Он герой нашего сообщества, как и ты, Эйвери. Ты, твои пары и каждый в этом лагере. Я просто счастлив внести свой вклад.

— Спасибо, док, — тихо сказала я.

Он подмигнул и выскользнул из отсека Уайатта, по пути хлопнув Хита по плечу.

Я осторожно пробралась под трубкой капельницы, соединённой с рукой Уайатта, затем скользнула в кровать, обняла его всем телом и бережно положила голову на грудь.

Хит поцеловал меня в волосы.

— Вернусь утром, Убийца. Спи крепко.

— Ты тоже, — прошептала я. — Я тебя люблю.

Его улыбка была ослепительно прекрасной.

— Я тоже тебя люблю. Так, блядь, сильно.

Он ушёл, а я устроилась поудобнее и с наслаждением слушала ровное, успокаивающее биение сердца Уайатта. Через некоторое время сотрудники

Некоторое время спустя меня разбудил тихий сексуальный стон.

— Блядь, — прохрипел Уайатт. — Это лучший сон в мире.

Я крепче вцепилась в него, внезапно испугавшись, что он ускользнёт.

— Это не сон, — прошептала я. — Я здесь. Я рядом с тобой.

Он снова простонал и переместил нас на кровати так, что я устроилась в изгибе его руки, а наши носы почти соприкасались. Изумрудные глаза блестели, вокруг пульсировала надёжная аура медведя.

— Дикая кошечка, — пробормотал он. — Ты правда здесь?

— Да.

— С тобой всё хорошо?

— Со мной?.. Это ты лежишь на больничной койке, — прошипела я.

Он лениво ухмыльнулся.

— Благодаря тебе я здоров как конь.

Я попыталась заставить его опустить глаза, но губы задрожали.

Улыбка исчезла.

— Детка, нет, тише. — Он поцеловал меня в лоб. — Всё хорошо. Со мной всё хорошо.

Но слёзы всё равно полились.

— Я думала, что потеряю тебя, Уайатт. Никогда в жизни так не боялась. — Я шмыгнула носом, а он большим пальцем стёр слёзы с моей щеки. — А потом на меня напал Кэш, и я подумала, что не успею к тебе вернуться…

— Что сделал Кэш? — прорычал он.

Ярость медведя накрыла наш угол лазарета. Один из мониторов раздражённо запищал.

— Дерьмо, прости, — прошептала я, гладя его по волосам. — Об этом можно поговорить позже…

— Мы, блядь, поговорим об этом прямо сейчас.

Я тяжело вздохнула и пересказала основные события, закончив продолжительным сном Элайджи в моей хижине.

Уайатт спрятал лицо в изгибе моей шеи и несколько раз глубоко и судорожно вдохнул.

— Не могу поверить… После всех обещаний отца… Он клялся, что ты будешь в безопасности от этого садиста-ублюдка…

— Уайатт, твой отец не мог…

— А потом он чуть тебя не убил. — Его голос сорвался, и Уайатт снова приблизил лицо к моему. По радужкам пробежало красное сияние разъярённого медведя, но на лице была лишь мука. — А меня не было рядом, потому что я валялся в грёбаной канаве.

— Прекрати, — взмолилась я. — Ты спас мне жизнь, Уайатт. И сам едва не погиб. — Я позволила тигрице выглянуть из глаз. — Никогда больше так не делай.

Его ладонь скользнула с моей щеки в волосы, пальцы крепко сжали прядь, заставив меня ахнуть. Радужки стали сияющими рубиново-красными — такого оттенка я прежде не видела.

— Да, я думал, что умру, — прорычал он. — Думал, Гигант меня прикончит. Но сломало меня другое: мысль, что сперва мне придётся смотреть, как он убивает тебя. Слышишь? Это. Меня. Сломало.

— Уайатт…

— Хочешь угрожать мне зверем? Отлично, мне это пиздец нравится, но на этот раз я пригрожу в ответ. Ещё раз сделаешь нечто подобное — я прикую тебя к себе наручниками и больше никогда не выпущу из поля зрения. Поняла, Дикая кошечка?

Я свирепо уставилась на него. Он ответил таким же взглядом. Мы оба знали, что снова и снова будем поступать точно так же.

— Я всегда буду тебя спасать, — сказала я минуту спустя.

— А я всегда буду спасать тебя.

На моих губах появилась улыбка. — Потому что я люблю тебя, Уайатт.

Он моргнул и уставился на меня. Краснота исчезла из глаз, уступив место великолепной зелени. — Слава, блядь, богу, — выдохнул он. — Я так сильно в тебя влюблён, что мне больно, детка. Я пропал в ту самую секунду, когда ты своей красивой ручкой обхватила моё горло.

Последний кусочек встал на место. Эйфория, которую я должна была ощутить в тот миг, когда тигрица впервые увидела моих Предназначенных, наконец расцвела внутри.

Уайатт, должно быть, тоже это почувствовал: его глаза расширились, а лицо озарила широкая улыбка.

Затем он меня поцеловал. Медленно, бережно, благоговейно. Я нежилась в его прикосновениях, почитании и любви. На несколько блаженных мгновений забыла, что мы лежали на больничной койке, а от остального мира нас отделяла лишь тонкая занавеска.

Уайатт довольно заворчал и притянул меня ближе, закинув ногу поверх моей. От усилия он резко зашипел, а у меня вырвался тихий вскрик — напоминание о его боли.