— И какова именно цель этого визита? — спросил Хит. Его волк не умерил пыл, а значит, и мы не собирались.

— Ах, ну… — Джеремайя снова сосредоточился на Эйвери. — На самом деле я пришёл поговорить с мисс Бакстер. Должен признаться, дорогая, я несколько разочарован, обнаружив вас в обществе сыновей Холдена Блэквелла и их квада.

— Могу заверить, сыновья Холдена Блэквелла каждое утро разочаровываются, обнаружив, что всё ещё приходятся ему родственниками, — ответила Эйвери сухим, как пустыня, голосом.

Истинная правда. Как оказалось, мой отец был чудовищем, всю глубину кошмара которого мы с Хитом ещё даже не начали осознавать.

Джеремайя вскинул белую бровь. — Вот как? Что ж, возможно, они более многообещающие молодые люди, чем я думал.

— Ближе к делу, — прорычал Хит.

— Да, конечно. — Джеремайя одарил Эйвери восторженной улыбкой. — Меня зовут Джеремайя Кримсон. Я дед Келлана, а вы, дорогая моя, если выражаться сдержанно, настоящее сокровище нашего народа. Как только внук рассказал мне о вашем звере, я просто обязан был с вами встретиться.

Эйвери свирепо посмотрела на Келлана через плечо его деда, и у него хотя бы хватило толики порядочности принять виноватый вид. Впрочем, это ничего не меняло: всё лето он смотрел на Эйвери точно так же, как теперь его дед, а известие о тигрице лишь усугубило ситуацию.

— Прости, — сказал он ей. — Обещаю, твоя тайна в безопасности с моим дедом, Эйвери. Он на твоей стороне.

— Нет, — произнесла она тем тихим спокойным голосом, который предвещал опасность. — Подозреваю, твой дед на твоей стороне, Келлан.

Он поморщился.

— Уверяю, мы все на одной стороне, — гладко произнёс Джеремайя. — Итак, Эйвери, позвольте спросить: много ли вы знаете о легенде Белой Тигрицы?

— Ту же чушь, которой учат всех остальных, — ответила она.

Джеремайя усмехнулся.

— В самом деле? Тогда откуда вы знаете, что это чушь?

— Потому что она не предавала свой народ, не погибла и не была бесплодной, — выплюнула Эйвери. — По крайней мере, такую историю передают в моей семье. Она продолжила жить со связанными парами и родила детей, одним из потомков которых, по всей вероятности, являюсь я.

Мне стоило огромных усилий не показать удивления. Всё лето мы лишь пытались преодолеть разделявшую нас с парой пропасть, и теперь, когда наконец оказались вместе, нам ещё столько предстояло о ней узнать.

Джеремайя снисходительно улыбнулся.

— Именно. Но в этой истории гораздо больше, дорогая. Потому я и здесь. Я принадлежу к группе… скажем так, исследователей, которые стараются раскрыть и сохранить правду о наших предках и событиях времён Первых Стражей. Как вам известно, именно рассказы об этих событиях во многом сформировали современное общество.

— Что ещё за группа исследователей? — спросил я. Никогда о такой не слышал, хотя одной Луне известно, как отчаянно я изучал именно этот вопрос за месяц до начала лагеря.

Он пожал плечами.

— Названия у нас, по сути, нет. Нас объединяют лишь жажда знаний и… — он снова пристально посмотрел на Эйвери, — желание исправить несправедливость, причинённую женщинам нашего народа.

— И чего именно вы хотите от Эйвери? — настаивал я.

— Всего лишь помочь ей узнать, откуда она происходит и какую роль Луна в своей безграничной мудрости могла отвести нашей славной тигрице, — ответил он. Выражение лица стало серьёзным: добродушный дед исчез, уступив место суровому старейшине перевёртышей. — И откровенно поговорить о силах, скрывающихся во тьме и желающих навредить ей и таким, как она.

Каждый из нас мгновенно насторожился.

Это знание было необходимо всем нам — чтобы защитить пару и выяснить, кто причинил невообразимое зло её семье и семье Элайджи.

Но какой ценой?

— Вы меня заинтересовали, — сказала Эйвери. — В чём подвох?

Он рассмеялся. — Что ж, я надеялся, вы не сочтёте это подвохом, однако верно: у меня есть собственные мотивы. Не стану вам лгать, дорогая.

— Отлично, — сказала Эйвери. Она всё ещё сохраняла поразительное спокойствие, но тигрица металась со всё возрастающим беспокойством, доводя моего ягуара до исступления. За последние сорок восемь часов мы все пережили до хрена всего, и этот внезапный поворот был нам совершенно не нужен — но проигнорировать его мы не могли. — Слушаю.

— Я хотел бы пригласить вас сегодня поехать с нами и провести неделю в моём поместье у озера, — сказал Джеремайя. — В библиотеке хранится множество апокрифических текстов, которые на протяжении поколений собирали искатели правды. Я поделюсь ими с вами и расскажу всё, что знаю о вашем происхождении.

Апокрифические тексты. Именно их я и искал — эзотерические труды, о существовании которых мы с Элайджей могли лишь строить теории, пока я переворачивал вверх дном домашнюю библиотеку отца.

Но этот ублюдок ни за что не предложил бы столь священные и, вероятно, опасные знания по доброте душевной.

— Очень щедро, — ответила Эйвери. Она обвила рукой мою талию и прижалась к боку. — Я возьму Эйдена с собой. Он профессор магии и истории, поэтому лучше всех поможет мне разобраться. — Затем она схватила Элайджу и притянула к другому боку. — Или, может, взять моего василиска? Как и я, он особенно заинтересован в том, чтобы больше узнать о преступных группах, причиняющих вред женщинам-перевёртышам.

Холод просочился в воздух и окутал нас. Мне не нужно было смотреть на Элайджу, чтобы понять: все силы он тратил на то, чтобы удержать зверя от ещё одного убийства.

Улыбка Джеремайи дрогнула.

— Ах, но именно в этом и заключается проблема, дорогая. Моё предложение действительно лишь в том случае, если вы приедете одна.

— Ни за что, — прорычал Хит. — Ты считаешь нас идиотами?

— Дай угадаю, — сказала Эйвери. — Никому из этих мужчин нельзя сопровождать меня, зато Келлан и его квад будут рядом всю неделю?

Джеремайя беспомощно развёл руками.

— Я же сказал, что не стану лгать. Я хочу дать вам возможность узнать моего внука и достойных мужчин его квада за пределами программы подготовки Стражей. Как они наверняка упоминали, предубеждения их ровесников против связей с душой зверя им чужды. — Он прищурился на Хита. — И всё же, дорогая, намерения этой группы молодых людей вызывают у меня определённые подозрения. Холден Блэквелл — последний мужчина на земле, способный воспитать сыновей с прогрессивными взглядами на женщин со зверем.

Хит оскалил зубы. — Насчёт отца ты прав. Но насчёт наших намерений по отношению к Эйвери ошибаешься целиком и полностью.

Эйвери ободряюще сжала мою руку, затем шагнула вперёд и вскинула подбородок.

— Келлан, — сказала она, обращаясь к коварному гриффону через плечо его деда. — Это должно прекратиться. Я ценю твою непредубеждённость в отношении женщин-перевёртышей и связей, но тебе следует знать: Хит, Эйден, Элайджа и Уайатт — мои Предназначенные.

Глаза Джеремайи расширились.

Однако Келлан удивлённым не выглядел.

— Я так и думал. — Он криво улыбнулся. — Но я не сдаюсь так легко, Эйвери.

— Ты с ума сошёл? — недоверчиво спросила она. — Когда дело касается меня, их звери не способны мыслить здраво, Келлан. Ты собственными глазами видел, как Элайджа целиком проглотил человека.

Джеремайя тревожно покосился на Элайджу, а тот одарил его своей самой безумной улыбкой.

Лицо Келлана ожесточилось.

— Эйвери, они узнали, что вы Предназначенные, ещё до начала лагеря, верно? Это объясняет резкую перемену в их поведении. И всё же большую часть лета вы враждовали. Вы не связаны. Будь это мы — найди мы свою Предназначенную, особенно если бы ею оказалась ты, — никаких грёбаных сомнений не возникло бы. Мы связались бы в первое же полнолуние. А вы не связались. Они не хотели тебя, пока вдруг не захотели, и по пути причинили тебе боль. Я хочу получить шанс доказать, что мы — лучший выбор.

— Ты, блядь, сдохнуть захотел, Кримсон? — прорычал Уайатт. — У меня выдалась пара тяжёлых грёбаных дней, а теперь ты пытаешься отнять мою пару. Я вырву тебе глотку.