Максим сел за руль, остальные погрузились в кузов. Полуторка завелась на удивление легко, затарахтела движком. Максим врубил заднюю, развернулся, выехал со двора через открытые ворота.

Проехал метров двести по хорошо укатанной дороге. Вокруг стояла темень, на небе звёзд не видно, только фары выхватывали по краям дороги обледеневшие кусты и деревья.

Ничего, пришла неожиданная мысль. Скоро, скоро уже настоящая весна, всё растает и расцветёт. А там и лето. Только вот война ещё не кончится, сказал он себе. До той весны, когда, по словам поэта «бери шинель, пошли домой» [2], ещё шагать и шагать.

— Подсказывай дорогу, — попросил он на всякий случай КИРа.

— А что тут подсказывать? Сейчас, на перекрёстке, налево.

— Спасибо.

Максим повернул налево.

Через пять минут разминулся с колонной из четырёх крытых грузовых «опелей». К последнему былаприцеплена пушка.

Значит, никаких сомнений — они в неглубоком немецком тылу.

А вот и подтверждение: указатель с чёрной надписью латинскими буквами «Salze. 1 km» и сразу за ним будка с часовым и шлагбаумом.

Максим затормозил, выскочил из машины, подошёл к часовому. Тот, увидев перед собой военного в советской форме, вытаращил глаза и потянул с плеч винтовку.

— Свои, — сказал Максим по-немецки. — Диверсионно-разведывательная группа. Возвращаемся с задания. Необходимо срочно доложить о русском десанте. Где ближайшая воинская часть?

— Ждите здесь, — сказал часовой и пошёл к полевому телефону.

Вскоре подъехал мотоцикл с коляской. Двое солдат и офицер, пехотный лейтенант. Лейтенант внимательно выслушал Максима:

— Документы у вас какие-то имеются?

— Только советские. Есть код-пароль для абверкоманды, которая должна была насвстречать на линии фронта.

— Сообщите.

— Он секретный, вообще-то.

— Значит, я должен поверить вам на слово? Не смешите меня, — лейтенант оказался стреляным воробьём.

— Хорошо. Мюнхен тридцать восемь.

— Ну-ну, — сказал лейтенант, как показалось Максиму чуть насмешливо, и направился к телефону.

Через пять минут вернулся:

— Следуйте за нами.

Сел в коляску. Мотоцикл развернулся. Максим поехал за ним.

Транспортный Ju.52 c ранеными на борту доставил группу во Львов на следующий день ещё до обеда.

Погода во Львовебыла уже весенней. Вовсю сияло солнце, остатки снега таяли чуть ли не на глазах.

Их ждали, всё тот жестаренький автобус отвёз в школу. В школе они сразу же проследовали в кабинет к начальнику, где их уже ждали Шнапс, Сударь и Ротмистр. Шнапс, на удивление, был абсолютно трезв.

Максим коротко доложил обо всём, что произошло.

— Как вы догадались, что это проверка? — попытался подловить Максима Шнапс.

— Мы не догадались, герр майор, — ответил Максим невозмутимо. — Как я уже говорил, поначалу решил, что нас и правда взяли на вражеской территории. Даже, каюсь, предположил, что в школе есть предатель среди руководства.

— Почему?

— Как бы иначе красные узнали место нашей высадки? — вопросом на вопрос ответил Максим.

— Да, верно, — вынужден был согласиться Шнапс. — А когда всё-таки догадались?

— Я не догадался. Я узнал. Раненый сказал об этом прямо.

— И вы его добили?

— Он и так бы умер, я только облегчил его уход. Да и то, окончательно мы убедились, что это проверка, только когда оказались на контрольно-пропускном пункте возле Сольцов.

— Что ж, — сказал Шнапс, переглянувшись с Ротмистром и Сударем. — Вы действовали правильно. Идёмте за мной.

Максим бросил взгляд на Ротмистра. Тот едва заметно улыбнулся и прикрыл глаза — мол, всё будет хорошо.

Вышли на плац. Здесь уже была построена вся школа.

— Господа курсанты! — торжественно провозгласил Шнапс по-немецки. — Сообщаю, что ваши товарищи, курсанты Святой, Рыжий Лис, Заноза и Рябой блестяще справились с особым заданием в тылу врага, — он посмотрел на Сударя. Тот перевёл. — За это они считаются окончившими школу с отличием! — продолжил Шнапс. — А командиру группы, Николаю Колядину, в знак особых заслуг присваивается высокое звание фельфебеля! Курсант Святой, подойдите.

Сударь перевёл.

Максим подошёл строевым шагом.

Начальник школы протянул руку. Сударь передал ему погоны, обшитые широким серебряным галуном по всему периметру и одной четырёхлучевой звездой.

Шнапс протянул погоны Максиму:

— Носите с честью!

Максим принял погоны, развернулся лицом к строю и внеуставно гаркнул:

— Ich diene dem Reich! [3]

[1] Собор Святой Софии.

[2] Слова из песни Булата Окуджавы.

[3] Служу рейху!

А, чёрт.

Приступ внезапного головокружения заставил его остановиться, опереться на ближайшую сосну рукой в кожаной перчатке.

— Всё в порядке, герр штурмбанфюрер? — командир батальона егерей, усиленного сапёрной ротой, майор Юрген Брайтнер остановился рядом.

— Рад бы сказать, что да, но — нет. Чёртова контузия даёт о себе знать время от времени. Ничего, сейчас пройдёт. Мы ведь никуда не торопимся? — он прислонился к сосне плечом, вытащил портсигар, предложил майору. — Курите.

— Благодарю, — Брайтнер взял сигарету, достал зажигалку, щёлкнул, дал прикурить Йегеру, затем прикурил сам.

Стоял отличный солнечный мартовский денёк. Чувствовалось, что зиме пришёл конец. Солнце пригревало вовсю, и даже здесь, в лесу, снега осталось мало, разве что в ложбинах да оврагах оставались его толстые грязно-сизые рыхлые пласты.

По-хорошему, стоило дождаться, когда снег сойдёт полностью, но Георг Йегер ждать не мог и не хотел. С тех пор, как в Берлин поступил долгожданный звонок фельдполицайдиректора двести девяносто девятой пехотной дивизии Райнера Хассе, прошло больше месяца.

За это время Йегер побывал во Львове и собственными глазами убедился, что курсант по кличке Святой и хорошо ему известный Макс Губер (он же еврей Михаил Златопольский, он же младший лейтенант Красной армии Николай Свят по прозвищу Святой) — один и тот же человек.

Георг Дитер Йегер не верил в сказки о Христе. Но какие-то высшие силы существовали, в этом он был уверен. Иначе откуда бы взяться подобным знакам: старший преподаватель разведшколы, как его там, Ротмистр, ничего не знал о прошлом своего подопечного, но дал ему ту же кличку, которая была написана в листовке.

Йегер прикрыл глаза и снова увидел эту листовку, содержимое которой он запомнил до буквы.

«Внимание! 24 и 25 августа 1941 года была ликвидирована банда ОУНовца Тараса Гайдука во главе с ним самим. Так будет с каждым предателем Родины и убийцей. Смерть мельниковцам, бандеровцам и немецким оккупантам! Да здравствует советская власть! От имени и по поручению руководства отряда „Червоный партизан“ младший лейтенант Рабоче-крестьянской Красной Армии Николай Свят по прозвищу Святой. p.s. За срыв листовки — смерть».

Небывалое качество бумаги и печати.

Да, курсант Святой — это Макс Губер, никаких сомнений.

Оставив начальнику школы, майору Людвигу Шаферу подробнейшие инструкции, Йегер сначала вернулся в Берлин, а теперь отправился в очередную командировку — в проклятое село Лугины Житомирской области. Место, где он за малым не расстался с жизнью.

В Берлине он попытался убедить Пауля Кифера, что спешить со Святым нельзя ни в коем случае.

— Упустим, — ответил штандартенфюрер. — Мы его упустим, а господин оберфюрер оторвёт нам яйца. Мне одно, а тебе оба.

— Вы же с Вилли К. друзья, кажется.

— Вот поэтому мне только одно, — сказал Кифер. — Да и не может быть настоящей дружбы в нашей работе. Ты это должен хорошо понимать.

— Я понимаю, — твёрдо сказал Йегер. — Важен только результат. Поэтому я настаиваю, что спешить нельзя ни в коем случае.

— Готов убедить в этом Крихбаума?

— Готов.

— Тогда пошли.

Оберфюрер Вильгельм Крихбаум внимательно выслушал Йегера.

— Что вы предлагаете? — спросил.