— Садитесь, господа! — скомандовал Гиммлер. — Поговорим без чинов.

Охрана пододвинула ещё один столик, за который вся троица и уселась.

Им принесли кофе.

— Итак, — произнёс Гиммлер, глядя на Максима. — Вы тот самый Макс Губер?

— Да, — ответил тот. — Это я.

— Вы знаете, кто перед вами?

— Любой советский человек, который интересуется историей своей страны, вас знает. Вы — рейхсфюрер Генрих Гиммлер. Рядом с вами группенфюрер Мюллер, тоже Генрих. Начальник гестапо. А вот господина оберфюрера я не знаю, уж извините, — частично соврал Максим.

— Вильгельм Крихбаум, — представился Крихбаум.

— Мой первый заместитель, — прибавил Генрих Мюллер. Он был невысокого роста, с пробором посередине коротко стриженых тёмных волос, тонкими губами и внимательным колким взглядом.

Входи в роль, сказал себе Максим.

— А это, надо понимать, ваша невеста? — поблёскивая очками, осведомился Гиммлер.

— Да, — ответил Максим, а Людмила едва заметно кивнула. Она была бледна и явно держалась из последних сил.

— Может быть, она нас оставит? — небрежно спросил Максим. — Моя невеста не понимает по-немецки. И потом онаженщина, да ещё и беременная. Ей в наши мужские серьёзные разговоры вникать ни к чему.

— Разве ваша невеста не знает, кто вы? — резко спросил Мюллер.

— Знает. В той мере, которую я счёл необходимой.

— Похвально, — заметил Гиммлер добродушно. — Что ж, разговор у нас, действительно, будет серьёзный. Женщине, да ещё и русской, слушать его совсем не обязательно. Извините, фрау, — обратился он к Людмиле, — вас сейчас проводят в ваш номер.

— Иди, любимая, — сказал Максим. — Я приду, как только смогу.

— Я буду ждать, — Людмила поднялась, коснулась плеча Максима и вышла в сопровождении охраны.

— Возможно, это совершенно не моё дело, — сказал Максим, — но охрану я бы тоже удалил. Зачем нам лишние уши?

Эсэсовсцы переглянулись.

— Даю слово, что никто не пострадает, — сказал Максим.

— Ну-ну, — сказал Мюллер. — Нас четверо и все вооружены, а вы один и без оружия.

— Поверьте, господа, — сказал Кифер. — Если этот человек захочет, мы его не остановим. Вы не представляете, на что он способен. Но его слову можно верить.

— Я не понял, — раздражённо сказал Гиммлер. — Нам убирать охрану или нет?

Мюллер пожал плечами. Крихбаум и Кифер промолчали. Максим допил кофе.

— Ладно, — сказал Гиммлер. — В конце концов, я всегда говорил, что в родной стране мне бояться нечего. — Гауптштурмфюрер, — обратился он к начальнику охраны. — Оставьте нас одних.

— Но… — начал тот.

— Это приказ!

— Яволь! — щёлкнул каблуками гауптштурмфбрер.

Охрана вышла.

— Что ж, — сказал Максим. Он, наконец, вошёл в роль, поймал кураж и даже развеселился. — Пожалуй, можно начинать. Вы разрешите, я закурю?

— Мне говорили, вы не курите, — сказал Гиммлер.

— Не курил. Но, как говорят в России, с волками жить — по-волчьи выть. Пришлось закурить.

— Курите, — разрешил Гиммлер. — Пожалуй, и я закурю.

Рейхсфюрер достал из внутреннего кармана бумажную пачку (Jakob Saemann [1] — прочитал на ней надпись готическим шрифтом Максим), оттуда сигару.

Пауль Кифер почтительно дал ему прикурить.

Остальные закурили тоже.

— Я слушаю, — сказал Максим. — Чего от меня хотят представители высшего руководства рейха?

[1] Сигары, выпускавшиеся специально для эсэсовцев.

Они проговорили два с половиной часа.

В основном вопросы задавал Гиммлер, но иногда отдавал инициативу и своим подчинённым — Мюллеру и Крихбауму (Пауль Кифер большей частью помалкивал).

Через час все заказали по кружке пива, а ещё через час — по второй и по большой рюмке яблочного шнапса.

Ещё бы. Новости и предложения, которые они услышали от этого странного человека Макса Губера, на абсолютно трезвую голову воспринять было трудно. Даже им — убеждённым националистам и при этом прожжённым и циничным политикам, аппаратчикам и карьеристам.

Максим повторил всё то же самое, что уже говорил некогда советскому лётчику-истребителю младшему лейтенанту Николаю Святу, штандартенфюреру Паулю Киферу и Людмиле.

Только акценты сместил, учитывая с кем разговаривает.

Да, Германия в том будущем, которое он знал, была разгромлена советскими войсками, а также войсками союзников, открывших второй фронт в начале июня тысяча девятьсот сорок четвёртого года.

Наголову разгромлена и поделена на два государства: Федеративную Республику Германии и Германскую Демократическую Республику.

Первая отошла к Западному миру. Вторая — к СССР и его союзникам, которыми стали страны Варшавского договора. А именно: Албания; Польша; Румыния; Венгрия; Болгария; Чехословакия. Ну и ГДР, конечно.

— Вы должны понимать, что всякое государство, разделившись, в конце концов, гибнет. Это закон.

— Всякое царство, разделившееся само в себе, опустеет; и всякий город или дом, разделившийся сам в себе, не устоит, — процитировал Мюллер.

— Евангелие от Матфея, — кивнул Максим.

— Вы коммунист? — неожиданно спросил Гиммлер.

— Пока нет, кандидат.

— Это здесь и сейчас, — догадался рейхсфюрер. — А там, в будущем?

— В будущем коммунистическая партия Советского Союза давно не играет той роли, которая принадлежит ей здесь и сейчас. Так что — нет, в будущем я не коммунист. Как и абсолютное большинство советских граждан.

— Это очень интересно, — сказал Гиммлер. — А НСДАП?

— Прекратила своё существование после капитуляции Германии и более не возрождалась.

— Вы говорили, что мы можем избежать участи безнадёжно проигравших. Каким образом?

— Я вижу только один путь, — сказал Максим. — Изменить политику. Отказаться от тотального уничтожения евреев, славян и других народов, которые вы считаете неполноценными. Отвести войска с территории Советского Союза. Прекратить войну. Таким образом, вы сбережёте не только Германию, но и миллионы человеческих жизней. Немецких жизней, в первую очередь.

Гиммлер рассмеялся.

— Я вижу другой путь, — сказал он, резко посерьёзнев. — С помощью сверхоружия и новых технологий, которые вы нам дадите, мы выиграем войну и приведём весь мир к тому порядку, который нам кажется единственно верным. Германия превыше всего, а немцы — высшая раса, хотите вы это признавать или нет. Когда я говорю «вы», то имею в виду не только большевиков и евреев, но также гнилых буржуазных интеллектуалов и либералов всех мастей, несущих чушь про гуманизм и права человека.

— Почему вы уверены, что я вам всё это дам?

— Потому что вы в наших руках, а не мы в ваших.

— Это вам только кажется, но спорить я не хочу. Просто спрошу. Что будет, если я откажусь?

— Не откажетесь. В наших руках не только вы, но и ваша беременная невеста. Неужели столь очевидные вещи нужно объяснять?

— Хорошо, — вздохнул Максим. — Попробую сказать иначе. Что вы называете сверхоружием? Ядерное, основанное на использовании внутриядерной энергии при делении ядер урана? Ракетное, вроде «ФАУ-1» и «ФАУ-2», которые вы сейчас с переменнымуспехом испытываете на полигоне в Пенемюнде? Новые танки, намного лучше ваших «Тигров» и «Пантер», которых пока даже не появились на поле боя? Сверхбыстрые истребители и бомбардировщики с реактивными двигателями? Что?

— Всё, что вы перечислили, и многое другое, — сказал Гиммлер. — Я уверен, что у вас в будущем имеется такое оружие, которое мы пока и представить себе не можем.

— Имеется, — сказал Максим. — И я даже готов поделиться примерными схемами и принципами действия. Но, повторю, с одним условием. Вы должны изменить политику. Про внутреннюю я не говорю, это ваше дело. Внешнюю. В этом случае Германия останется великой, приобретёт технологическое могущество (не сразу, это потребует времени гораздо большего, чем год-два), а вы лично останетесь живы и будете процветать. Сколько вам лет, господин рейхсфюрер? Сорока двух ещё нет? Насколько я помню, вы девятисотого года рождения. А вам, герр Мюллер? То жесамое. Два Генриха, два ровесника. Господину Крихбауму чуть больше, сорок пять. Самый старший здесь — герр штандартенфюрер Пауль Кифер, которому за пятьдесят, насколько я понимаю.