— Что ж, достаточно, значит, достаточно, дело у нас исключительно добровольное. Одни добровольно выходят на ринг, другие добровольно делают ставки. До скорых встреч, дамы и господа! До скорых встреч!

По итогам боя Максим получил две тысячи четыреста тридцать две рейхсмарки.

Это были очень хорошие деньги.

Дажепосле того, как он отдал оговоренные десять процентов Боксёру, они остались очень хорошими.

Вышли на воздух.

Уже стемнело, зажглись электрические фонари и окна домов. Львов не бомбили, город выглядел вполне мирно — с прохожими на улицах и открытыми дверями кофеен, ресторанов и магазинов. Если не знать, что здесь тридцатого июня и первого июля прошлого года бандеровцы прямо на улицах забили насмерть сотни евреев (потом ещё несколько тысяч расстреляли), в городе действует гетто, а в Цитадели расположен концентрационный лагерь для советский военнопленных, можно подумать, что и войны никакой нет.

Хотя нет, не получится, — вон проехал грузовик с пушкой на прицепе. Протопала, грохоча по брусчатке крепкими сапогами, рота немецких солдат.

Вышел из дверей кофейни подтянутый оберштурмфюрер в своей чёрной форме, сверкающий сапогах и с алой повязкой с чёрной свастикой в белом круге на левой руке. Оглядел улицу цепким взглядом и, не торопясь, пошёл в направлении Оперного театра. Ему уступали дорогу.

Так что от примет войны никуда не деться.

И тем не менее.

Следующий день был воскресным, двадцать третье марта, и Максим с утра отправился на попутке в город — осуществлять свою мечту.

Денёк выдался отличный. Солнце, синее небо с лёгкими белыми облаками, уже высохшие тротуары, набухающие почки на деревьях и, ни с чем не сравнимый, запах весны.

В такой день не хочется думать о войне.

В такой день хочется наслаждаться жизнью.

Значит, будем наслаждаться, решил Максим.

Попутка подбросила его до самого центра, и через десять минут он оказался на Центральном рынке.

А ещё через пятнадцать уже договаривался о съёме квартиры с пожилым львовянином, чем-то напомнившим Максиму всесоюзного старосту Михаила Ивановича Калинина — такие же бородка и усы, очки и примерно тот же возраст. Звали его, правда, иначе — Давид Гарбич и, как оказалось, он неплохо говорил по-русски.

— Вы же русский, правда? — спросил он, когда Максим попытался общаться с ним по-украински, потому что его знания польского оставляли желать лучшего.

— Вообще-то, наполовину немец, — признался Максим. — А на вторую — казак.

— Надеюсь, донской? — живо осведомился львовянин.

— А вы с какой целью интересуетесь? — усмехнулся Максим.

— Уважаю донских казаков, — сказал Гарбич. — Они мне жизнь как-то спасли. Давно. Но об этом потом. Так вам нужна квартира, молодой человек?

— Меня зовут Николай, — представился Максим. — Было бы неплохо.

— Надолго?

— Месяц. А там посмотрим.

— У меня небольшая, но очень уютная квартира на Пекарской, в самом начале, Пекарская восемь. Две комнаты, кухонька и даже свой туалет и ванная комната с горячей водой, — гордо сообщил он. — Третий этаж. На кухне тоже есть горячая вода.

— Неужели центральное отопление?

— Газовое. Вы, как я вижу, не львовянин?

— Нет, — покачал головой Максим и улыбнулся. — Вероятно, меня выдала форма?

— Не только она, не только. Львовяне иначе ходят, здесь редко кто-то спешит. Разве что спасаясь бегством. А вы… как бы сказать… стремительный. Да, стремительный, это будет правильное слово. Но продолжим. Так вот, сообщаю, во многие дома во Львове газ протянули ещё до этой войны. Я покажу, как пользоваться колонкой и печью. Она изразцовая, нагревается быстро, в квартире очень тепло. Вам понравится.

— Не сомневаюсь. Но двухкомнатная… Я рассчитывал на однокомнатную.

— Зачем такому симпатичному молодому человеку однокомнатная? Жить нужно красиво. Особенно во Львове. Двухкомнатная — то, что вам нужно. Вы знаете город?

— Плохо.

— Идёмте, я покажу вам квартиру. Это совсем недалеко.

— Подождите, а цена?

— О какой цене вы говорите, Николай? Уверяю вас, когда вы увидите квартиру, вы забудете само это слово — цена!

— И всё-таки.

— Ну хорошо. Триста пятьдесят. И то лишь потому, что вы донской казак.

Максим прикинул в уме. Дороговато, конечно, но деньги у него есть. К тому же, если квартира понравится, можно и поторговаться.

— Что ж, пошли, посмотрим, — сказал он. — Но учтите, пан Гарбич, мы пока не договорились.

— Можете звать меня Давид Адамович, — живо сказал Гарбич. — Хотя, как вам будет угодно. Пан Гарбич тоже принимается. Конечно, нет. Но я знаю, что мы обязательно договоримся!

До улицы Пекарской оказалось и впрямь недалеко — дошли за четверть часа, хотя Максиму пришлось подстраиваться под неторопливую походку пана Гарбича.

Позже Максим понял, что во Львове всюду недалеко. Более запутанного города он в жизни своей не встречал. Но эта запутанность имела свои преимущества. Во-первых, в ней было своеобразное очарование (изгибы улиц с домами старинной архитектуры неизменно радовали глаз), а во-вторых, всегда имелась возможность сократить путь.

Пан Гарбич оказался прав — квартира Максиму понравилась. Практически в самом центре. Две изолированные чистые комнатки с окнами на Пекарскую. Окна кухни выходят во двор. Газовая колонка с горячей водой. Обстановка небогатая, но всё, что нужно для жизни, имеется. Хорошая квартира.

— Давайте так, Давид Адамович, — предложил Максим. — Квартира меня устраивает. Торговаться я не буду, но заплачу для начала за две недели. Это будет сто семьдесят пять марок. Потом, если всё будет нормально, продлим наш договор.

— Николай, вы же знаете, что в розницу всегда дороже, чем оптом. Если вы хотите квартиру на две недели, то это будет двести марок.

— Не жадничайте, пан Гарбич. Как говорят в России, жадность фраера сгубила. К тому же вы имеете дело с немецким фельдфебелем и наполовину донским казаком. Понимаете, что это значит?

— Как не понять, — вздохнул Гарбич. — Хорошо, пусть будет сто восемьдесят за первые две недели и сто семьдесят за оставшиеся шестнадцать дней.

Максим рассмеялся.

— Вы, часом, не еврей, Давид Адамович? — добродушно осведомился он. — Уж больно умело торгуетесь.

— Господь с вами, Николай! — воскликнул Гарбич и даже перекрестился всей ладонью слева направо. — Я украинец и честный греко-католик.

— Вот и хорошо, — сказал Максим. — Так и быть, договорились.

Он отсчитал пану Гарбичу сто восемьдесят марок и спросил:

— А скажите, Давид Адамович, раз уж у нас начались столь удачные деловые отношения. Не знаете ли вы случайно, где можно недорого взять в аренду легковой автомобиль? Недели на две.

— Как не знать! — радостно воскликнул Гарбич. — Мой племянник Боря работает в частном гараже пана Калиновского, что на Лычаковской. Здесь рядом. Уверен, он сможет вам помочь.

[1] Дерьмо! (нем.)

[2] Кончай его, и я твоя! (польск.)

[3] Длинный боковой удар в боксе.

Они покинули квартиру, ключи от которой уже лежали у Максима в кармане, и, не торопясь, пошли назад, в сторону центра.

Пересекли Соборную площадь перед монастырём Бернардинцев, миновали сам монастырь и вскоре свернули на Лычаковскую, уходящую направо и вверх.

По дороге неутомимый и говорливый пан Гарбич взял на себя роль экскурсовода и рассказывал Максиму о соборах, площадях и улицах и даже отдельных зданиях, щедро смешивая исторические сведения с городскими легендами. Максим с удовольствием слушал. Всегда полезно узнавать новое. Особенно в столь красивом и древнем городе.

Максим быстро понял, что Львов ему нравится. Было в нём какое-то особенное очарование, некая едва уловимая приятная атмосфера, которую не могла испортить даже война со всеми её ужасами, смертями и горем.

Это тебе только кажется, сказал он себе. С неба не падают бомбы и снаряды, не рушатся здания, не пылают пожары, не слышны крики раненых и не видны трупы на улицах. Вот и возникает сразу очарование мирного города. Но он не мирный, и тебе это прекрасно известно.