Единственная дорога, ведущая к замку из города Айзенах, петляет по горе с востока на запад и с запада на восток и, наконец, подходит к воротам в «хвосте» с севера. От замка по дороге до Айзенаха километра два. Напрямую — около километра. Да только они с Людмилой не птицы, чтобы летать по воздуху напрямую. А жаль…

Максим и сам не заметил, как уснул. Когда проснулся, часы показывали ровно семь утра, и в окно сквозь шторы сочился утренний свет.

Людмила продолжала тихо спать, подложив под щёку ладошку.

Какое-то время он полюбовался любимой, потом встал, тихо перешёл в другую комнату, сделал короткую, но энергичную зарядку и отправился умываться и бриться.

Людмила ещё спала.

Кой чёрт, подумал Максим. Если нас тут держат пока в санаторных условиях, то почему бы не воспользоваться моментом и не поухаживать за любимой женщиной, как она этого достойна?

Он быстро оделся и вышел в коридор. Посмотрел направо — в пяти метрах застыл автоматчик. Налево — ещё один. Понятно.

Дошёл до лестницы, спустился на второй этаж, быстро нашёл столовую, больше напоминающую небольшое уютное кафе. Десяток столиков, большей частью свободных. Паркетный пол. Натюрморты по стенам. Пахнет настоящим кофе и свежей выпечкой. И впрямь санаторий.

Он сел за столик. Тут же подошла миловидная официантка, поздоровалась.

— Доброе утро, — сказал он. — Как вас зовут?

— Простите, нам запрещено разговаривать с посетителями на любые темы, которые не касаются обслуживания, — ровным голосом ответила она.

— А мы тихонько, — он понизил голос и улыбнулся. — Никто не узнает. Обещаю.

— Эльза, — сказала она и чуть покраснела.

— Прекрасное имя. Мою преподавательницу немецкого языка тоже звали Эльза. Замечательная женщина. Скажите, Эльза, я могу взять завтрак в номер? Он на третьем этаже. Просто я здесь новенький и не знаю, что можно, а что нельзя. Дело в том, что со мной жена. Она беременна и ей трудно ходить по лестнице. Вы понимаете?

— Понимаю, — кивнула Эльза.

— Я сам отнесу, а потом верну поднос. Можете организовать?

— Мне нужно посоветоваться с начальником столовой, — сказала Эльза. — Я не могу самостоятельно решать такие вопросы.

— Так посоветуйтесь, — обаятельно улыбнулся Максим. — Я буду очень ждать. Вернее, мы с женой будем очень ждать. И будем очень благодарны, если вопрос решится положительно.

Спустя четверть часа с подносом в руках, на котором теснились две тарелки с варёными яйцами, две розетки со сливочным маслом, тарелка с белым хлебом, две чашки кофе (одна с молоком), столовые приборы и салфетница, Максим вернулся в номер.

— Коля, это ты? — послышался сонный голос Людмилы из спальни.

— Я, любимая, — ответил он. — Скажи, пожалуйста, когда тебе последний раз приносили завтрак в постель?

[1] Война в Вартбурге (нем.)

С завтраком Максим покончил быстро.

— Я не знаю, сколько у нас времени, — сказал он. — Поэтому ты ешь, а я буду рассказывать. Пока — коротко, потом, если захочешь, подробнее. Хорошо?

— Хорошо, — сказала она.

— Учти, всё, что я тебе расскажу, может показаться бредом сумасшедшего. Но это не бред, а чистая правда. Доказательство — то, что мы с тобой находимся здесь. Немцы пошли насерьёзнейшие затраты сил, времени и средств, только бы нас с тобой заполучить. И у них, к сожалению, это получилось. Подожди секунду.

Он взял со стола блокнот, карандаш и быстро написал: «Нас наверняка подслушивают и записывают. Делай выводы».

Протянул блокнот Людмиле. Она прочитала, кивнула.

— Для начала меня зовут не Николай, а Максим…

Решение Максима рассказать всё Людмиле да ещё и так, чтобы этот рассказ услышали и записали немцы, было осознанным. Людмиле в любом случае надо было рассказать, иначе не получалось, если он хотел провести с ней всю оставшуюся жизнь. А он хотел.

Что касается немцев, то это уже не имело значения по большому счёту. Они уже знали, кто он такой, и скрывать от них нужно было не факты его биографии, а совсем другое — истинные знания. Его собственные и знания, которые хранились в необъятной памяти КИРа.

О существовании КИРа вообще не должен был пока знать никто. Даже Людмила.

Более того, Людмила — в первую очередь.

Просто потому, что ты не можешь никому рассказать о том, чего не знаешь.

Хоть под пытками, хоть как.

А в том, что немцы прибегнут к пыткам, если решат, что это необходимо, Максим не сомневался ни секунды.

Именно поэтому отсюда нужно было валить. Как можно быстрее. Но ещё не сию секунду.

Он рассказал про экспериментальный нуль-звездолёт «Пионер Валя Котик».

Про полёт к Юпитеру в две тысячи девяносто пятом году и прыжке в нуль-пространство, который закончился совершенно не тем, что ожидалось.

Про то, как приводнился в лесное болото неподалёку от села Лугины Житомирской области и вытащил из подбитого «ишачка» младшего лейтенанта Николая Свята, похожего на него самого практически как брат-близнец.

— Он был ранен. Смертельно. Пуля достала до сердца, и почему он не умер сразу — большая загадка.

— Его никак нельзя было спасти?

— Никак. Единственный шанс — хирургическая операция в клинике, оборудованной по последнему слову медицинской техники. Вашей техники. Опытными и умелыми врачами-хирургами. Нереально в той ситуации. Но я надеялся, мы надеялись. Медботы делали, что могли…

— Что такое медботы?

Максим рассказал про медботов и некоторые другие достижения науки и техники будущего, представляя, как текут сейчас слюни у тех, кто его слушает.

Глотайте, глотайте, не подавитесь. То ли ещё будет.

— В конце концов, я вышел на ваш отряд и познакомился с тобой, — закончил он. — Дальше ты знаешь. Кораблём пришлось пожертвовать, чтобы защитить отряд и уничтожить погоню. Теперь его нет.

— Значит, ты не можешь вернуться домой? — спросила она.

Максим засмеялся.

— Родная, я не смог бы вернуться домой в любом случае, — объяснил он. — Мой корабль — не машина времени Герберта Уэллса. То, что произошло, не мог предвидеть никто, иначе полёт вообще бы не случился. Нет, — он покачал головой. — Мой дом теперь здесь. Рядом с тобой. Если ты, конечно, не против.

В дверь номера громко постучали.

— Я сейчас, — сказал Максим.

Он вышел из спальни, открыл входную дверь.

На пороге стоял Пауль Кифер в сопровождении двух автоматчиков.

— Доброе утро, — поздоровался штандартенфюрер. — Разрешите войти?

— Можно подумать, вам для этого нужно моё разрешение, — усмехнулся Максим. — Тем не менее, и вам доброе утро. Входите.

Кифер сделал знак солдатам, чтобы оставались на месте, вошёл. Присел за стол, огляделся.

— А здесь мило, — сообщил. — Как вам?

— Ничего, — ответил Максим. — Жить можно. Давайте, герр штандартенфюрер, рассказывайте, что вам от меня нужно. Знания будущего? Технологии? Чудо-оружие?

— Всё сразу, — сказал Кифер. — Но думаю, лучше и доходчивей вам объяснят другие.

— Кто?

— Увидите. Сегодня к вечеру будьте готовы.

— Я всегда готов.

— Тогда идём со мной. О невесте не беспокойтесь, о ней позаботятся.

Они спустились на первый этаж, вышли на мощёный двор, перешли в сторожевую башню напротив, которая возвышалась над всем замком, словно четырёхгранный каменный перст.

Семь высоких средневековых этажей. Даже восемь, если считать мощный полуподвальный. Вот в этот полуподвальный они и спустились, миновав очередной серьёзный пост охраны.

Сопровождающие автоматчики распахнули створки тяжёлых, обитых сталью дверей, и они оказались в обширной комнате, залитой электрическим светом из ламп под потолком.

Посредине комнаты, на большом столе лежали различные предметы, которые Максим сразу узнал.

Здесь был его НАЗ — носимый аварийный запас. Инструменты: лёгкая и прочная, острая, словно нож, сапёрная лопатка с углеритовой ручкой, топорик (тоже с углеритовым топорищем), нож. Два фонаря: налобный и ручной. Компас. Портативная рация с мощным и ёмким аккумулятором. Универсальная аптечка. Отдельно сверкали под электрическим светом золотые немецкие марки и николаевские червонцы, которые сотворил корабельный молекулярный синтезатор (всего шесть с половиной килограмм, как помнил Максим). Лежали пачки ассигнаций — рейхсмарки и советские рубли.