Ленинградское лето крепло с каждым днем, и ужасы первой блокадной зимы остались позади. Конечно, о них никто не забыл, но одно только то, что быт осажденного города стал значительно проще, придавало уверенности. Пусть по-прежнему было голодно, вот только люди не умирали от холодов, а многих эвакуировали, в том числе семьи подводников. Мои Сашки благополучно перебрались в ласковый теплый Баку, и я уже получил от них пару писем. Супруга старалась прятать в хороших вестях об их с сыном быте свое волнение за меня, а от корявых мальчишеских строчек разило трогательным восторгом.

«Папа, сколько еще ты утопил немцев и финнов? — спрашивал сын. — Когда тебя сделают адмиралом? Передавай привет дяде Гулливеру!»

Гулливером Санька называл Прохватилова, выдав ему это прозвище под впечатлением от книги Джонатана Свифта. А вот насчет «адмирала»… Я улыбнулся, когда прочитал непосредственный детский вопрос. И обрадовал сына в ответном письме, что меня и мою команду представили к очередным наградам за проявленную в бою доблесть. Хотелось бы верить, что когда семья это прочитает, нам уже их вручат. Впрочем, не ради них же воюем. Меня, Прохватилова и других ребят лично поздравили командир бригады Андрей Митрофанович Стеценко, военком Сергей Яковлевич Катков и контр-адмирал Фотий Иванович Крылов, командир ЭПРОНа. Последний особенно был доволен, что его парни тоже отличились — водолазы же подчинялись ему. Даже Трибуц, командующий Балтфлотом, прислал в бригаду «Малюток» письменную благодарность. Сан Саныч Крейн написал о нас новую заметку, а в стенгазете плавбазы «Аэгна» красовалось общее фото экипажа моей М-98. Я уж не говорю о нашем собственном боевом листке, красовавшемся на центральном посту «Малютки». И нет, я не считал это лишней нагрузкой — напротив, ребята должны видеть, что их работа видна, а подвиги чтутся. Да и сама подготовка боевого листка помогает сплочать коллектив.

Был и еще один человек, поздравивший нас с успехами и всерьез заинтересовавшийся опытом высадки разведчиков на кишащие противником берега.

— Левченко теперь командует Кронштадтской военно-морской базой, — пробасил Прохватилов, еще раз назвав ту самую фамилию, которая в моей прошлой истории была связана с неудачной попыткой овладеть островом Соммерс.

Мы расположились в «Сорокатрубном», в кабинете Бати, только что угостившего нас роскошным по меркам блокадного города обедом из тушеной капусты. Той самой, что росла на разбитом водолазами огороде. Подкрепившись, мы сгрудились за столом, на котором привычно были расстелены карты Финки и большой Балтики. В помещении было дымно, хоть топор вешай — Прохватилов, Маринеско и командир М-102 Гладилин активно пыхали своими трубками. Не могу сказать, что я был в восторге, однако быстро привык. Сам же держался и не курил. Дал самому себе обещание, что и не начну.

— Сама база, кстати, уже называется Главной, — заметил Гладилин, не отрывая взгляда от участка карты залива, изрезанного сложными линиями берегов.

— И что, в честь этого нужно срочно освободить какой-нибудь остров? — спросил Маринеско.

Да, для этого мы здесь и собрались вчетвером: командир Роты особого назначения и три командира подлодок, взаимодействующих с водолазами-разведчиками. Обдумываем наше участие в попытке отбить утраченные форпосты.

— Гордею Иванычу нужна яркая победа, — снова высказался Гладилин.

— И это совпадает с действительно важной стратегической целью, — добавил я, прекрасно зная, во что выльется это желание бывшего вице-адмирала, а ныне всего лишь капитана первого ранга. — Вспомни, Саша, о чем говорил Катков на политзанятиях. Да мы и так, товарищи, это сами знаем. Белые ночи жарят вовсю, в море не выйдешь, мы перед финнами с Соммерса как на ладони. Поэтому овладеть островом нужно, другой вопрос, что не в лоб. Удастся — сможем там закрепиться, и дальше возвращать наши земли станет уже проще.

— Хорошо, не стали замахиваться сразу на Гогланд, — Гладилин наконец оторвался от карты, покачав головой. — Там точно можно всех положить, ничего не добившись.

Благодаря нашей успешной вылазке силы финнов на острове были правильно оценены, и тот же Левченко благоразумно не стал менять своих планов. Остался при своем мнении атаковать Соммерс, считая его легкой добычей. Опасное шапкозакидательство. И потому изменить ход истории на этом направлении — моя основная задача на июль.

— Можно пройти через мины, — возразил Маринеско, которому как раз нравилась идея сразу отбить Гогланд. — Ваня Беззубиков уже проходил, с твоими парнями, Иван Васильевич.

— Финны знают, что мы там были, — я тоже покачал головой, как Гладилин, нам обоим вторил и Прохватилов. — Наверняка укрепили подходы с той стороны. А вот вокруг Соммерса мины вряд ли есть, и его можно охватить с разных направлений. Вот только я сомневаюсь, что там маленький гарнизон.

Уверен на сто процентов, добавил я уже про себя. Точно знаю из своей прошлой жизни, что разведка тогда сильно просчиталась. И пушек у финнов там много, и пулеметов, и людей, что могут со всем этим обращаться. Крепкий орешек. Но в то же время, если с умом подойти, захватить его проще, чем Гогланд.

— Тебе видней, Ваня, — Маринеско не стал спорить. Мне он теперь доверяет, хотя еще не так давно считал пассивным… как он там говорил? Тютей. — Но как только наши займут Соммерс, и Гогланд нужно будет сразу же брать на горячем.

— Посмотрим, — уклончиво сказал я.

— А что там с Левченко, Петр Василич? — Маринеско переключился с меня на Гладилина.

— Что… — командир М-102 сделал глубокую затяжку и пыхнул колечком, как толкиеновский Гэндальф. — Человек был на высоком посту, замнаркома ВМФ. Оборонял Одессу с Николаевом, командовал войсками Крыма. А там сами знаете, что получилось.

— Уйти пришлось, — припечатал Батя. — Оставили Керчь немцу.

— Левченко арестовали, исключили из партии, лишили наград и дали десять лет лагерей, — продолжил Гладилин.

— Это я знаю, — поторопил Маринеско. — Как он умудрился не просто выйти, но и командовать Ленинградской базой?

— Подал прошение о помиловании, и… повезло. Даже в партии восстановили.

— А Петров умер в Крестах, — напомнил Батя о трагической судьбе командира Щ-307.

Вот почему так? Я сжал кулаки, сожалея о том, что не все из задуманного у меня получилось, и Петрова не удалось спасти, хотя я и Каткова, и Крейна, и многих других осаждал с просьбами повлиять. Хотя, может, просто не успели — оболганный командир умер от голода. А вот Левченко, пусть с понижением в звании, но повезло. Успел возглавить Ленинградскую военно-морскую базу, недавно стал командиром Кронштадтской. И теперь рвется одержать победу хотя бы над финнами. Вполне понятное желание. Вот только из-за его спешки в моей прошлой истории погибли люди.

— Ладно, товарищи командиры, — я сделал над собой волевое усилие и вернул наш маленький военный совет к делу. — Давайте выстраивать план разведки.

— Как ни крути, — Гладилин в очередной раз покачал головой, — а сама природа сейчас против нас. Кабы не белые ночи…

— Да понятно все, Петр Васильевич, — нахмурился я. — В сумерках, еще и в ненастную погоду, и можно было бы к самому берегу подобраться. Но у нас, к сожалению, четкие и весьма сжатые сроки.

— Как обычно, — проворчал он.

— Мы не ищем легких путей, — то ли пошутил, то ли всерьез заявил я, сам не понял. — Иван Васильевич, что думаешь?

Я внимательно посмотрел на задумчивого Прохватилова, с мрачно сведенными бровями сверлящего взглядом карту изрезанных берегов Соммерса.

— Глубины там небольшие, — наконец, выдал он. — Но «Малютки» пройдут, как в Охтинском море. Значит, шанс подобраться поближе имеется. Если обойдем с нескольких сторон, и нас при этом не заметят, присмотреться получится. Вот только светло сейчас, так его разэдак, что днем, что ночью… В сумерках проще было бы, много проще. Прав Петр Васильевич, самоубийство это. Надо сдвигать сроки.