— Залепи ему, Беззубиков! — орал Переверзев.

— Грохни его уже! — эстонец, который всю дорогу молчал, подал голос.

Немцы тоже орали, но от охватившего их липкого ужаса. Пока они были пленными, то осознавали свою ценность, понимали, что знания помогут им выжить. Но сейчас, когда мы можем проиграть, а их соотечественники победить, на дно они пойдут вместе с нами. Именно осознание этого простого факта, я думаю, и повергло их в первобытное состояние. Ведь сейчас их судьба не только в наших руках…

— Mein Gott! Bitte!

Мы всплыли с поднятым перископом и… не нашли чертову «рыбу-пилу». Они тоже погрузились, и это пахло совсем нехорошо. Уходим на глубину.

— Тишина! — скомандовал я.

Мы отключили все лишнее и перешли на шепот. Если не требовалось говорить, молчали. Только гудение перекладываемых рулей и дыхание нарушали безмолвие.

— Слышу шум винтов! — вдруг доложил акустик. — Торпеда! С кормы!

Сказанное шепотом прозвучало зловеще, но мне некогда было думать о высоких материях.

— Погружение на десять метров!

«Малютка» словно бы провалилась вниз. И снова Борисов сообщил о шуме винтов торпеды. Немец обстреливал нас под водой, ориентируясь по гидроакустике. Сложно? Да. Мощно? Определенно! Вот только все равно это почти наугад, поэтому шанс есть.

— Петя! — в этот момент мне было плевать на устав. — Внимательно слушай! Докладывай! От тебя сейчас все зависит, голубчик!

Началась безумная гонка, которую я еще совсем недавно и представить не мог.

— Шум винтов по пеленгу слева!

— Всплытие под перископ!

Едва я схватился за поручни и прильнул к окулярам, как моему взору предстал перископ «немки», движущейся прямо на нас. Сто процентов прослушивают, теперь никаких сомнений. Акустик у них от бога, да и командир, судя по всему, далеко не дурак.

— Погружение!

И вот опять начались странности. Немец мог выпустить в нас торпеды, однако не сделал этого. Возможно, не хотел торопиться или… Вынуждал меня самого потратить боекомплект — враг знал о том, что на «Малютке» всего две торпеды. Выпустим их, и все, мы почти беззащитны. Придется падать на дно и сидеть, ждать. А потом мне пришло еще одно осознание: командир этой «рыбы-пилы» хочет меня измотать. Погонять на глубине, чтобы сели аккумуляторные батареи, и нам точно пришлось бы всплыть. А там — или плен, или смерть.

— Ваня, — Рывчин тоже все понял. — Я приготовлю судовую документацию к уничтожению. И, знаешь… Я рад, что последний бой принимаю с достойным командиром.

— Типун на язык вам, Илья Аронович. Мы еще вместе рыбу ловить будем с верхней палубы.

«Рыба-пила» оказалась средней подлодкой, заряда у нее явно больше, не говоря уже о боекомплекте. Значит, мне нужен точный удар, чтобы ее грохнуть. Желательно с первого раза. Только когда будет подходящий момент — кто же скажет. Может, прямо сейчас, а может, часов через пять.

Безумная пляска со всплытиями и погружениями продолжалась. Мы выныривали на поверхность, и тут же появлялась «рыба-пила». Мы погружались, и следом погружалась она. Потом я заметил цикличность. Проверил, сравнил. Немец ходил по дуге, прерываясь на «восьмерку». Потом начинал в обратном порядке, ломал его, но в конце концов я понял систему. Он постоянно ориентировался на меня, выслушивая гидрофоном, и привязывал свои маневры ко мне. Отлично, значит, мне для начала нужно от него оторваться. Правда, это проще сказать, чем сделать.

— Тишина! Самый малый ход!

«Малютка» была не самой удачной подлодкой, как будут писать потом, в будущем. Но у нее имелись свои преимущества, с этим никто в здравом уме не спорил. И ее слабенький электродвигатель с маленькими размерами давал нужный мне уровень шума. Вот только были и минусы.

— Товарищ командир! Заряд батареи на исходе! — доложил Вася Карев, старшина группы электриков.

— Выдержим… — едва слышно произнес я. — Обязаны выдержать.

Мы уже находились под водой несколько часов, причем крайние несколько — под водой, чтобы сбросить преследователей. Меняли глубину, направление хода, короче, петляли, как упомянутые мной морские зайцы. Но вражеский акустик раз за разом обнаруживал нас, и подводная гонка продолжалась.

— Товарищ командир! Нельзя уже! — даже в шепоте Карева отчетливо слышалось отчаяние.

— Еще немного… Тихо! Замерли все!

«Малютка» фактически зависла в толще воды, прекратив движение. Хорошо, что теперь у нас есть стабилизатор глубины. «Асдик» бы еще британский поставить вместо устаревшего «Марса», настоящий сонар, а не просто гидрофон… Ладно, будет и в нашем парадном праздник.

Тишина. Тихо, тихо, тихо… Тишина… Ни шелеста винтов в шумопеленгаторе, ни единого звука на борту нашей лодки. И гидроакустик молчит. Даже Вася Карев молчит, хотя батарея уже явно дышит на ладан. Счет пошел на минуты. Кто кого?

Я отчетливо понимал, что подняться на поверхность придется уже совсем скоро, что мы и так идем на последнем издыхании, но тишина давала надежду, что немец нас потерял. А вскоре Петя Борисов все тем же зловещим шепотом доложил:

— Слышу шум продуваемого балласта! Они всплывают, товарищ командир! Всплывают!

— Идем на него на самом малом! Тишина!

Или они и вправду нас потеряли, или вводят в заблуждение. Есть только один вариант это проверить. Тем более что выбора уже особого нет.

— По местам стоять! — я понял или скорее почувствовал, что наступила пора, что именно сейчас мы в точке невозврата, и медлить дальше уже нельзя. Потому что заряд аккумуляторной батареи нам еще понадобится. Пусть даже крохотный. — К всплытию!

И вскоре:

— Поднять перископ!

Проклятущая «рыба-пила» стояла на поверхности к нам кормой. Целиться бесполезно, нужно вновь заходить на нее с борта, чтобы иметь хоть какой-то шанс. А еще был нюанс, на который мы чуть было не попались.

— Торпеда! Маневр уклонения! Полный вперед! Срочное погружение!

Вот и понадобился тот самый остаток заряда, запас на критический случай. Немецкая субмарина выстрелила из кормового торпедного аппарата, и хорошо, что рывок у нас получился на славу. Смертоносная «сигара» прошла мимо, а в следующие секунды мы уже погружались. «Рыба-пила» предприняла то же самое, но не сразу. Не знаю, что он задумал, возможно, хотел проследить курс нашего движения перед тем, как тоже уйти под воду. Однако немец замешкался, и в какой-то момент я понял: надо ловить его на погружении. Иначе он нас попросту ушатает, дизель у нас ведь тоже не бесконечный, не говоря уже о сдыхающей батарее.

— Лево руля! Первый, товьсь!

На расчет торпедного треугольника у меня оставались считанные секунды. Но Ваня Беззубиков, чьи остатки сознания все еще жили во мне, как будто помог, и вдвоем мы одолели задачку, как грецкий орех. Талантливый все же был парень, хоть и ссыкло.

— Первый, пли!

— Есть, пли!

«Малютку» тряхнуло, зашипела вода, вливаясь по магистралям системы беспузырной стрельбы — как долго нам ее не хватало, а сейчас по фиг. Пусть смотрят, времени у них уже нет. «Рыба-пила» уходила под воду, еще чуть-чуть, и мы их упустим… Бамм!

Мы выстрелили из подводного положения, на перископной глубине, и торпеда прошла ниже. Все-таки мы с Беззубиковым слегка просчитались, и немец чуть было не проскочил. И проскочил бы, сто десять процентов, если бы мы вынырнули и после этого атаковали бы на поверхности. А мы не стали выныривать. Торпеда ударила «рыбу-пилу» по ускользающему в глубине хвосту и сдетонировала. Нас тряхнуло от прокатившегося по Финке гидроудара. А потом я увидел во все еще поднятый перископ, как нос немецкой субмарины задирается вверх. Похоже, им все-таки удалось продуть балласт и попробовать удержаться на поверхности, однако тяжелеющая корма, заполняясь водой, продолжала крениться.

— Второй, пли! — скомандовал я, чувствуя, как голос хрипнет.

Промахнуться здесь было очень сложно, и корпус «рыбы-пилы» вздрогнул, по нему пробежала судорога, и субмарина снова начала погружаться. Медленно, очень медленно, но верно. «Немка» была обречена.