С севшего на воду гидросамолета нам просигнализировали, чтобы мы выслали шлюпку, к машине отправились Коля Мосяев и Паль, еще на подлодке сменивший свой маскарад на привычную форму краснофлотца.

— Ну что, Ваня? — помолчав, спросил Рывчин. — Кажется, выбрались из передряги?

— Выбрались, — кивнул я, хотя впереди еще предстоял переход к Лавенсари и дальше к плавбазе. — Только радости мало.

— Впервые теряешь людей в походе? — Рывчин сочувственно посмотрел на меня.

— Уже терял, но… На самой лодке впервые. Ваньку жалко, хороший был парень. И эстонского рыбака тоже жалко, хоть и знакомы мы всего ничего. Он мне жизнь спас, собой загородил.

— Понимаю, Вань… — Илья Аронович помолчал. — И мне доводилось терять людей. Знаешь, что понял? Самое невыносимое — это не когда на твоих глазах человека убили в пылу сражения, а когда он у тебя на руках умирает. Смотрит, и вот уже взгляд пустой. Прям видно, как жизнь вышла. Невозможно к такому привыкнуть.

Я лишь кивнул, ничего не ответив. Здесь, в этой жизни, мне уже доводилось терять людей. Началось все с Игната Буряка и его группы. До сих пор вспоминаю, как мы их ждали, не теряя надежды, но уже понимая, что это бессмысленно. Иногда вижу этих отважных парней во снах. Только есть нюанс: гибели тех ребят я своими глазами не видел. Они не вернулись, и иногда кажется, как будто бы вышли покурить. А вот Ванька, веселый парень из Калининской области, знакомый с партизанкой Лизой Чайкиной, упал на моих глазах, сраженный немецкой пулей. И ведь обидней всего, что убивший его почти наверняка не целился. А Виллем… Эстонский рыбак-подпольщик был не только одним из тех, кто навел нашу разведку на «Энигму». Он разменял свою жизнь на мою, дав мне в итоге уже не второй шанс, а третий. Закрыл собой, хотя знал без году неделю.

— Товарищ командир, радиограмма, — Коля Сухарев протянул мне листок расшифровки.

Я вчитался в короткие рубленые предложения. Оказать содействие… Передать груз… Обеспечить эвакуацию…

— Полетите домой с ветерком, Илья Аронович, — я улыбнулся, повернувшись к Рывчину.

— Что? Дай-ка, — попросил он, и я отдал бумагу.

— Кто старший? — из подошедшей шлюпки на палубу запрыгнул человек в кожаной куртке и летном шлеме.

— Капитан первого ранга Рывчин, — ответил Илья Аронович. — А командир лодки вот — капитан-лейтенант Беззубиков.

Незнакомец вытянулся в струнку и доложил, вскинув руку в воинском приветствии:

— Товарищ капитан первого ранга, у меня приказ доставить груз на берег в обязательном сопровождении. Вас тоже можем захватить. Младший лейтенант Рется, разведка Балтийского флота.

Задумавшись о невысоком звании гостя, я не сразу сообразил, что его фамилия мне известна.

— Рется? — переспросил я. — Эйно Рется?

— Так точно, товарищ капитан-лейтенант, — удивленно ответил разведчик. — Мы с вами знакомы?

— Лично нет, но я слышал о вас, — теперь, главное, не наговорить лишнего, о чем этот парень еще сам не знает. — Разумеется, только хорошее.

И это было правдой. Советский финн Эйно Рется был одним из тех, кто высадился в 43-м году на Гогланд, причем с одной из «Малюток» под командованием Карташова. К сожалению, не все разведчики тогда смогли вернуться, и Рется потом числился как пропавший без вести во время выполнения боевого задания. Но на Гогланд разведчиков высадили мы, моя М-98, на целый год раньше. И в звании Эйно Иванович, похоже, вырос не просто так — где-то что-то мы изменили, и это затронуло карьеру обычного ленинградского рабочего. Не знаю, как точно, но похоже на то. Вот это встреча!

— Служу Советскому Союзу! — тем временем Эйно ответил на теплые слова в свой адрес.

— Ну, Ваня, — тихо проговорил Рывчин. — Тебе бы и самому в разведку.

А потом повернулся к советскому финну.

— Забирайте груз, — сказал ему Рывчин, потом поискал глазами Переверзева. — Алексей Геннадьевич, собирайтесь.

— Гоните меня, Илья Аронович? — пошутил разведчик. — А сами?

— А я останусь с экипажем М-98, — твердо сказал Рывчин. — Вернусь вместе с ними.

— Как скажете, Илья Аронович, — кивнул Переверзев. — Товарищ капитан-лейтенант?

Разведчик протянул мне ладонь, и я ответил крепким рукопожатием.

— Был рад совместной работе, Иван Иванович. Надеюсь, еще встретимся.

— Взаимно, Алексей Геннадьевич, — ответил я, ни капли не покривив душой. Мое отношение к капитану-разведчику в течение похода сменилось с настороженного до вполне уважительного.

Переверзев при помощи Паля и Кяро бережно загрузил спрятанную в кофр «Энигму» в шлюпку, и вскоре отправился к ожидавшему его Че-2. Гидросамолет покачивался на волнах, шлюпка двигалась осторожно, чтобы не дай бог не перевернуться, а я посмотрел на Рывчина.

— Ну что, Илья Аронович, остались с нами, хотя могли благополучно отправиться на берег. Теперь до конца похода снова придется нюхать застарелый пот и питаться сухпайками, — пошутил я.

Рывчин рассмеялся.

— Да я с удовольствием, товарищ капитан-лейтенант. Подводник я или кто? И вообще, в самолетах меня укачивает.

Тут засмеялись уже мы оба.

— Товарищ командир! — позвал меня Коля Сухарев. — Получена радиограмма с «Тайфуна». Корабль идет к нам в сопровождении малых охотников и подлодки М-90.

— Принял, — кивнул я. — Сообщи, что ждем с нетерпением.

— Ну вот, — вновь заговорил Рывчин. — Сторожевик заберет пленных и тела наших погибших ребят.

Гидросамолет в это время начал разгон по поверхности воды, я проследил за ним взглядом. Вот он несется, по сторонам разносятся брызги холодной воды, вот отрывается от волнующейся поверхности и набирает высоту, унося с собой в штаб флота разведчиков Переверзева и Рется, а также «Энигму». Пожалуй, самый ценный трофей второго года войны.

— Ты куда, Иван Иваныч? — спросил Рывчин.

— Хочу побеседовать вон с тем бородатым, — я показал на немецкого подводника, который первым объявил о сдаче, размахивая белой тряпкой. — Есть у меня подозрение, что он окажется самым сговорчивым.

В тот момент я еще не знал, насколько окажусь прав.

Лотар-Гюнтер Буххайм стоял на коленях, испытывая болезненные ощущения от неудобной позы и жесткой палубы русской подлодки. Чертов Хелльригель все-таки допустил ошибку, которая стоила жизни нескольким десяткам человек в кормовых отсеках. В ушах корреспондента все это время стоял отчаянный стук в задраенные люки между переборками. Подводники знали, на что шли, понимали, что так может быть, но все равно… Одно дело знать, и совсем другое — согласиться с долгой мучительной смертью от удушья.

Потом крики тех, кто попытался дать бой русским морякам. Подлодка серии М была крохотной даже по сравнению с U-96, на которой особо не развернуться, и Хелльригель опрометчиво решил, что можно попробовать отбиться. Жертвами этой бравады стали еще несколько человек. В итоге уцелел офицерский состав и он, военный корреспондент Буххайм. А ведь поначалу все были уверены, что Хелльригель заставит вражеского командира всплыть. Другие подлодки и миноносцы с гидросамолетами выдавили русских к заграждению «Зееигель» — расчет был на то, что противник сдастся. Ведь потопить его можно было уже несколько раз: он попадался Кнехту на U-46, Штолленбергу на U-140 и шведам на «Ульвене». Но на борту русской подлодки был немецкий высокопоставленный офицер и шифровальщик «Энигмы» с ворохом документов. И, как утверждал Хелльригель, преследовать русских и попытаться их захватить приказал вице-адмирал Бурхарди, командующий штабом «Остланд» в Таллине. Ведь именно его вотчину ограбили красные, дерзко напав на радиостанцию и выкрав оборудование вместе с офицерами.

А потом… Пленение русского аса будет полезно для пропаганды, сказал Хелльригель. Но вышло так, что это его, Хелльригеля, вынудил сдаться в плен тот самый русский подводный ас. Они прошли заграждение «Зееигель» секретным фарватером, и оберфункмат Курт Шробах показывал чудеса владения гидроакустикой, выслушивая русскую субмарину даже тогда, когда она шла на малом ходу через мины. Правда, был один раз, когда U-96 сама чуть не намотала на вертикальный руль свой же, немецкий, минреп. Но все обошлось. А затем — долгая изматывающая гонка под водой, когда Хелльригель и его офицеры с хищными улыбками пытались взять русских измором. Как борзые на волчьей охоте. И у них это почти получилось, пока… Шробах вдруг в какой-то момент посерьезнел, потом доложил, что потерял пеленг на цель.