Зато хороший гидроакустик, кем был, к слову, как раз наш Борисов, мог по характеристикам шума определить не только наличие корабля где-то рядом, но даже его тип, дистанцию, скорость и даже направление, в котором он движется. Полностью эту науку мне еще предстояло освоить, но узнавать новое, учиться, совершенствоваться я любил, а потому участвовал в деятельности отделения гидроакустики в любую подвернувшуюся минуту. Да, было нелегко, но никто не говорил о курорте. И к тому же, от выучки экипажа, членом и командиром которого я являлся, зависело многое. Результативность походов и, самое главное, жизни от восемнадцати до двадцати двух душ.

— Так-так-так… — вслух проговорил я, уловив в наушниках звуки гребных винтов.

Взял карандаш, начал быстро набрасывать характеристики. Гордов и немного взбодрившийся Борисов, у которого теперь хотя бы глаза не напоминали вампирские своим цветом, потянулись к моим записям, на лицах читался живой интерес.

— Шумит явно не один корабль, — рассуждал я, — амплитуда и частота рассинхронизированные. Направление… Хм, идут параллельным курсом.

— Разрешите, товарищ командир? — Петя аж ерзал от любопытства.

Я протянул ему наушники, и гидроакустик нырнул в привычное для него царство шумов. Лицо стало отрешенно-сосредоточенным, он даже глаза прикрыл, закусив карандаш.

— Идут большие суда, — подтвердил Борисов. — И… явно еще несколько мелких. Направление, примерная скорость… Похоже на транспорт с сопровождением.

— Подвсплывем, посмотрим, — я оценил расстояние, потом посмотрел на часы.

Время закатное, над Балтикой сегодня редкое ясное небо, это мы выяснили еще несколько часов назад. Идем на юг, в стороне от предполагаемого конвоя, а значит, шансы на обнаружение можно повысить, если выглянуть спиной к солнышку. Светило будет сиять прямо в глаза вражеским наблюдателям, а вот их корабли, напротив, покажутся нам как на картинке.

Попросив Веремеенко свериться по гирокомпасу, я выправил курс и дал команду на всплытие под перископ. Выглянул… и на мгновение завис, любуясь играющей на закатном солнце Балтикой. Редкие облака подкрашены золотом и багрянцем, небо пронзительно синее, и на его фоне виднеются резкие очертания кораблей.

— Немецкий эсминец, — сообщил я, разглядывая неторопливо идущий конвой, подстраивающийся под самое тихоходное судно. — За ним транспорт, в охранении еще пять сторожевиков. Неплохо прикрыты.

— Что же он там такое везет? — нахмурился Миша Никитин. — Одна грузовая посудина, и охраняется целым эсминцем, не говоря уж о катерах…

— А все то же, хлопцы, — ответил я, разглядывая наваленные на палубе транспорта бочки и мотки тросов. — Комплект для противолодочного заграждения. Вася!

— Здесь, товарищ командир, — отозвался штурман.

— Где мы по счислению?

— Подходим к Найссару, он должен быть прямо по курсу на «зюйд-зюйд-вест».

— Что и требовалось доказать, — пробормотал я, потом добавил уже громко. — Штурман! Скорректировать курс!

Перед моими глазами стояла карта из будущего, которую я опять-таки мысленно накладывал на те, которыми мы пользовались. Остров Нарген, он же Найссар, как называли его эстонцы (еще и, кстати, удваивая вторую «а»), был важной точкой Порккала-Уддского противолодочного заграждения. С его северной оконечности до самых финских берегов тянулись минные постановки и тяжелые сети, и еще один заградительный участок с запада на восток наглухо перекрыл доступ к потерянному советскими войсками Таллину. Я много времени провел за изучением военной обстановки на Балтике, и потому неплохо ориентировался. Это значительно облегчало нашу разведку, потому что мы не тыкались вслепую, а находили врага именно там, где он претворял свои планы в жизнь.

Курс мы скорректировали не критично, я не собирался уходить в самоволку, просто подошел к Наргену именно там, где скопились немецкие катера, транспорты и плавучие краны. Небольшой эстонский островок, наверное, до этого момента никогда не бывал в центре такого пристального внимания.

— Торопятся, — говорил я, чувствуя, как в груди закипает злость. — Даже ночью работают.

Мы время от времени подвсплывали под перископ, затем прятались и потом возвращались, но уже на другую позицию, выбирая самую оптимальную. И вот уже длительное время держались в удачной точке, куда не добивали прожекторы с Наргена. Время от времени с острова взлетали сигнальные ракеты, которые подсвечивали акваторию, и тогда сердце замирало, пропуская удары. Но пока нас так и не обнаружили, и я надиктовывал Коле Сухареву данные для радиограммы.

— Еще погода хорошая, — добавил Миша Никитин. — Пока что… Потом шторма пойдут, и работы придется свернуть.

— Да, — подтвердил я. — Обязательно нужно будет обратить на это внимание командования. Хотя, я уверен, и Петр Антонович, и Андрей Митрофанович, и другие наши флотоводцы прекрасно оценивают риски.

— Где-то рядом могут быть наши «Эски» и «Щуки», — заметил Веремеенко. — Если им отдадут приказ, то они нанесут по этим чертовым стройкам такие удары!..

— Пролетарский привет, — усмехнулся Гордов.

— Было бы неплохо, — выдохнул я.

Вот тут уже нельзя сказать про «каплю в море». Если подводные лодки Балтийского флота атакуют возводимую немцами линию заграждений, то это точно будет огромный сдвиг. Ущерб не отменит, конечно, саму идею, не заставит врага от нее отказаться. Но мы точно получим фору до наступления больших холодов. Это новые выходы в море, которые не состоялись в прошлой истории, новые потопленные суда противника, новые победы. А потом, кто знает, и 43-й год может стать более результативным. Нас больше, мы становимся сильнее и опытнее, это значит, что немецкие рубежи нас не испугают.

— Пора сворачиваться, — сказал я, когда разведданных на этом участке накопилось достаточно. — Переходим в следующую точку. По местать стоять! Погружение!

На глубине я расслабленно выдохнул. Все это время, пока мы меняли местоположение и высматривали работу вражеских техников под постоянной угрозой быть замеченными, я пребывал в таком напряжении, что голова начала трещать. А впереди еще одна наблюдательная позиция, и там все точно так же, если не хуже.

— Поднять перископ, — приказал я и жадно припал ко все еще теплым окулярам.

Узкой полоской на горизонте тянулся берег, прерывающийся в нескольких местах. Справа мелькали редкие огоньки — в рыбацких деревушках Принги, Пююнси и Рохунемее на полуострове Виймси люди не соблюдали светомаскировку. Видимо, не считали нужным бояться налетов советской авиации так далеко от оставшихся под нашим контролем территорий.

Я почувствовал легкий укол совести. Черт возьми, не все же тут коллаборанты! Рыбаки просто стараются жить, как жили. Кто-то рад приходу гитлеровцев, другие же тайно ждут Красную Армию. Всякое было, и нельзя всех прибалтов мазать одним миром. А тут тем более немцы шарят прожекторами по Таллинскому заливу, пускают ракеты и ведут шумные работы на линии между Найссаром, Аэгной, давшей название нашей плавбазе, островами-коротышами Кресули с Кумбли и северным мысом полуострова Виймси. Даже если это эстонцам не нравится, их мнение вряд ли интересует гитлеровцев.

— Транспорт подходит к Аэгне в сопровождении катеров, — сообщал я увиденное в окуляры.

Здесь немцы и вправду были более расслабленные, чем у Порккала-Удда, видимо, совсем не ждали такой наглости от советской подводной лодки. С другой стороны, они не работают без прикрытия. Совсем рядом оккупированный Таллин с крупным морским портом, и если что, захлопнуть капкан будет очень легко. А для нас это означает скорый конец.

Вот почему пот струится по телу, сердце тревожно стучит, а рефлексы работают на пределе. На секунду я задержался взглядом на рыбацких лодках, вытащенных на пляж. Они смотрелись так жалко и сиротливо на фоне огромных плавучих кранов и ощетинившихся оружием сторожевиков, что их можно было назвать символом советской Эстонии под пятой гитлеровской Германии. Жили себе люди, ловили рыбу, потихоньку ругали правительство — сперва царское, потом собственное под управлением президента Пятса, наконец, советское и… Как они теперь? Что в их головах? Донесет ли внимательный рыболов Эно о замеченном им перископе подлодки или тайно порадуется и благословит?