— Право на борт! — командовал я. — Самый полный вперед!

От гидроплана мы могли уйти только маневрированием, что мы и делали. За кормой загремели взрывы глубинных бомб — мы успели, но это только начало.

Бамм! Бамм! Бамм!

Новая серия взрывов, сотрясающих толщу воды, пошла по курсу «норд-норд-ост», постепенно приближаясь. Еще одна цепочка гидроударов тянулась уже по «норд-норд-вест», двигаясь к условной точке, где мы могли быть согласно расчетам.

— В «коробочку» берут! — крикнул боцман.

— Лево на борт! — отреагировал я. — Самый полный вперед! Выходим!

«Коробочкой» наши прозвали новую тактику немцев. Обнаружив подводную лодку, охотники начинали расчерчивать глубинными бомбами диагонали квадрата, в котором она оказывалась. Таким образом враг вел максимально эффективный огонь по наиболее вероятной площади нахождения субмарины. Реально «коробочка» — тебя словно бы закрывают и принимаются усиленно бомбить, не давая вырваться. Уйти из такой ловушки можно было только на высокой скорости прямым курсом, чтобы как можно быстрее вырваться.

— Держим максимальный ход! — скомандовал я, когда разрывы остались позади. — Курс ноль! Самый полный!

— Есть, самый полный!

Бомбы продолжали бить за кормой, и мы вроде бы должны были вырваться, однако удары вновь начали приближаться. К сожалению, глубина залива не позволяла уйти в недосягаемую толщу воды. Противник этим умело пользовался и сейчас нагонял нас.

— Товарищ командир! — крикнул Веремеенко. — Быстро настигают! Похоже, самолет!

— Так и есть! — отозвался я. — Приступаем к маневрированию! Право руля!

Если спастись из «коробочки» можно было только двигаясь вперед, то от преследования нужно уходить, метаясь по сторонам, словно тот же волк, бегущий от гончих. Прыгать, запутывая следы, уходить резко с выбранного курса. И все равно: чем быстрее ты будешь соображать, чем резче действовать, тем выше шансы оставить погоню ни с чем.

— Погружение на пять метров! — скомандовал я.

Без эхолокатора прыжки под водой превращались не то чтобы в лотерею, но все равно в очень опасное мероприятие. Ориентироваться приходилось на карты, счисление и русский авось.

Вжжух!

Субмарину тряхнуло, она замедлилась, словно машина на бездорожье, выбираясь из грязевой ямы. Потом вдруг снова резко ускорилась, помчавшись на полном ходу, какой только можно выжать под водой на электродвигателях.

— По песку, похоже, проехали! — определил Гордов.

Я только кивнул. Дно Балтики неровное, перепады бывают, но чем мористее, тем, как правило, плавнее. Вот сейчас, например, мы прочертили брюхом подводную песчаную косу, взбаламутили все вокруг и на какой-то момент ослепили врага — в мутной воде сигнал эхолота проходит с великой погрешностью. Но с самолета видят рыжую взвесь в толще Балтики, и им понятно, что подводная лодка или еще там, или только что вырвалась. А дальше — снова «коробочка». Катера ведь быстрее, в скорости мы им проигрываем.

Бамм! Бамм! Баммм!

Ловушка снова начала замыкаться, и нам теперь нужно повторить серию маневров с выходом из «коробочки», чтобы при этом не попасть под упреждающий удар с гидроплана.

— Самый полный вперед! — гаркнул я.

Громыхнуло, и на центральном замигал свет.

Сверху посыпалась пробка, изолирующая корпус «Малютки». Приборы дрожали, а свет нестерпимо мигал, как на деревенской дискотеке с пьяным диджеем. Потом он и вовсе вырубился, и в глазах заплясали желто-зеленые люминесцентные указатели.

— Право на борт! — мой голос уже хрипел. — Лево на борт! Право на борт!

Подсвечивали себе фонариками, шли как в бородатом анекдоте про летчика и таксиста — исключительно по приборам. И метались на глубине, словно уж, попавший на сковородку. Между гидроударами только и слышно было жужжание при перекладывании рулей да матюки, которых никто не стеснялся. Не до высоких словес!

Шли долгие изматывающие часы. Враг словно поставил себе цель: загнать нас и добить во что бы то ни стало. Сам собой починился свет, «Малютка» словно взбодрилась, но время пока все равно работало против нас. Мы закладывали широкие дуги, ломали курс под тупыми углами, и в какой-то момент я понял: вот прямо сейчас.

Глубина позволяла уйти еще на несколько метров, мы ухнули вниз почти на десятку и, пройдя под непрерывной бомбардировкой около четверти часа, резко дернулись влево. Затем еще влево, еще, постепенно забирая назад и оставляя противника позади справа. Уловка сработала, и взрывы глубинных бомб теперь явственно уходили в противоположную от нас сторону.

— Оторвались? — неуверенно спросил Миша Никитин.

— Вроде бы, — кивнул Веремеенко.

— Не расслабляемся, — скомандовал я. — Никакой эйфории, пока не наступит уверенность! Машинное! Переходим на средний вперед!

— Есть, средний вперед!

Мы уходили от потерявших нас преследователей по крутой диагонали, и когда стихла даже легкая вибрация от далеких гидроударов, я приказал остановиться, чтобы акустик прослушал горизонт.

— Чисто! — вскоре сообщил он.

— Экипаж! Осмотреться по отсекам! Доложиться о повреждениях и потерях!

Вскоре я принял информацию по боевым частям, что ущерб минимальный — вроде погасших лампочек и осыпавшейся местами изоляции корпуса, — и только тогда выдохнул. Пострадавших, если опять же не считать ссадины и ушибы, тоже не наблюдалось.

— Ложимся на грунт, — следующая команда. — Ждем наступления вечера.

Терпели недолго. После многочасового преследования ожидание в спокойствии и тишине лично мне показалось наслаждением, которое вскоре закончилось. Точнее, как скоро — еще тройка-четверка часов, когда по времени наступила полночь.

— Экипаж! — обратился я к морякам бодрым голосом, хотя чувствовал себя невероятно измотанным. — По местам стоять! Всплываем под перископ!

Зашумел продуваемый балласт, субмарина оторвалась ото дна, принялась подниматься. Потом друг за другом раздался шум при перекладывании рулей и жужжание электролебедки перископа. Я схватился за поручни, прильнул к окулярам. Делал это уже на рефлексах, даже пробовал с закрытыми глазами и не промахивался. Срастаюсь с «Малюткой», по-настоящему чувствую себя с ней одним целым.

Вокруг, насколько хватало взгляда, было пусто и наверняка тихо. Врочем, последнее — это не точно. Чтобы проверить, нужно всплыть в надводное положение. Проветрить отсеки, зарядить батарею, уточнить наше местоположение. И потом двигаться дальше, к полуострову Порккала-Удд.

— Внимание! Всплытие в позиционное положение! Никитин, Веремеенко! Чуть-чуть только чтобы рубку видно было!

Ничего особенного, мы так обычно по Неве ходим, чтобы об низкие мосты не удариться. А в море подобное подвсплытие — неплохой маскировочный ход. И видно нас хуже, и погрузиться, пусть и немного, но все же быстрее можно.

Теперь, как обычно, отдраить люки, выглянуть наружу. Повезло — ночь была тихой и звездной, хотя с запада на горизонте все затянуло тучами. Но мы и не против, нам, главное, сейчас сориентироваться, а потом облачность только на руку.

Началась обычная в таких случаях работа. Выставили пулемет, поставили наблюдателей, открыли люки на проветривание. Дизель тихонечко молотил, заряжая аккумуляторы. Я дал задание Гордову рассчитать оставшийся запас автономности, ему помогали техники, заодно устраняя причиненный бомбардировкой ущерб.

Показатели меня не устроили, и пришлось объявить команде о переходе на жесткую экономию. По всему выходило, что больше всего нас подводит вода, а значит… экономить будем на ней.

— Первые блюда можно готовить на забортной воде, — предложил Сёма Лебединский. — В Балтике она не такая уж и соленая, так что придется потерпеть. А еще можно разбавлять, так тоже экономия получается.

— Значит, так и поступим, — кивнул я. — Товарищи краснофлотцы! Я понимаю, что это не лучший способ — увеличивать автономность за счет пресной воды. Но у нас нет особого выбора. Припасы восполнять негде, только на наших базах, а мы с вами сейчас в глубоком тылу врага. И вторая задача, глубокая разведка, еще не выполнена.