— Дойдем, Илья Аронович! — уверенно прокричал я, чувствуя, как морская соль ест глаза. — Должны дойти! Без вариантов!

Командир U-96 Хелльригель стоял на ходовом мостике своей «стальной акулы». Рядом с ним стояли первый вахтенный офицер Тайхманн и военный корреспондент Буххайм, втроем они вглядывались в мутную серую взвесь, в которую превратилось небо. Они мчались к Нарвскому заливу, откуда поступил тревожный сигнал об атаке русских диверсантов. Деталей было немного, но и то, о чем знал Хелльригель, весьма раздражало. Еще немного раздражал журналист, однако стоило признать, что держался он неплохо — в отличие от многих был опытным.

— Какой идиот упустил «Энигму»? — все сокрушался Тайхманн. — Как это вообще могло произойти?

— Чертовы эстонцы, — ответил Хелльригель, отплевываясь от соленой воды. — Многие лишь притворяются, будто ждали нас. А на самом деле — тайные большевики.

— В Эстонии хватает и русских с евреями, — проворчал первый вахтенный.

— Наверняка у них там широкая агентурная сеть, — заметил военный корреспондент.

— А что это меняет? — Хелльригель пожал плечами. — Пусть этим занимается гехайме фельд полицай. Наша задача — обнаружить русскую субмарину, на которой везут «Энигму».

— Искать подлодку в море, — фыркнул Тайхманн, — проще иголку найти в стоге сена.

— Не узнаю тебя, Ганс, — губы Хелльригеля тронула ядовитая улыбка. — Несколько русских субмарин мы уже пустили на дно. Отыщем и эту. Их фарватеры нам известны до самого Петербурга. Они по-прежнему всплывают в одних и тех же местах, чтобы выйти на связь и провести винтзарядку. Не знаю, почему я все это тебе опять объясняю?

— Чертова качка, — пожаловался Тайхманн.

— Иди вниз и прикажи радисту, чтобы сверил координаты. Пусть запросит Кнехта и Штолленберга.

— Финны?

— Их тоже. Лейко и Пакколу. Кто из шведов должен быть в море?

— Кэптен Хиделиус, подлодка «Ульвен».

— Пусть идет наперерез.

— Герр оберлейтенант? — вопросительно посмотрел на командира Буххайм. — Они же нейтральны?

— Русские топят и их транспорты, не забывай, — ответил Хелльригель. — Вытащить хотя бы одну занозу из своей шведской задницы они не откажутся.

— Лучше бы это сделали вы, — улыбнулся корреспондент.

— Хочешь жареный материал? — понимающе осклабился командир подлодки, и Буххайм кивнул. Потом он повернулся к первому вахтенному. — Ты еще здесь? Шевелись!

— Яволь! — вытянулся по-уставному Тайхманн и полез вниз, чтобы добраться до радиорубки.

А оберлейтенант цур зее Хелльригель и военный корреспондент Буххайм продолжили всматриваться в бушующее море.

Шторм усиливался, и меня самого в какой-то момент начали одолевать нехорошие предчувствия. Ходовой мостик продолжало заливать, но на это уже никто не обращал внимания — что я, что Рывчин с Никитиным поймали необходимый ритм и привычно встречали удары холодной соленой воды, которая, перекатываясь, накрывала нас с головой. Хуже дела обстояли с качкой: лодка как будто бы зависала над бездной и потом в нее проваливалась, при этом казалось, что мы застыли на месте и вовсе не двигаемся вперед, зато крен время от времени «Малютка» давала такой, что на карусели спокойней.

— Тащ командир! — из люка высунулась голова Пашки Гордова. — Слишком сильно качает! Электролит расплескивается!

Плохо дело. Баки с электролитом стоят в аккумуляторных ямах, и вроде бы там все надежно закреплено, но если прям льет — значит, мотает нас действительно сильно. Во-первых, сами аккумуляторные батареи от этого страдают, работа их ухудшается, во-вторых, люди могут пострадать от химических ожогов, а в-третьих, и вот это самое хреновое — существует опасность пожара и даже взрыва.

— Уменьшить ход! — все это пронеслось у меня в голове за доли секунды, и я тут же прокричал инженеру в ответ. — Средний вперед!

Вскоре «Малютка» замедлилась, и качка уменьшилась. Вот только и ощущение того, будто мы стоим, еще больше усилилось. Такими темпами мы еще один рекорд автономности установим. Но здесь лучше перебдеть — и народу на борту много, и без преувеличения ценный груз везем. А шторм все равно рано или поздно закончится.

— Товарищ командир! — в люке опять показался Гордов. — Переверзева снова мутит! Про немцев вообще молчу!

— Да и пусть хоть тридцать три раза уделаются, как по мне! — нахмурившись, прокричал Никитин и посмотрел на меня. — Верно я говорю, товарищ командир?

Вот интересный человек Мишка! С одной стороны, добряк с чистыми глазами, о мальчишках голодных заботится, кота приютил на «Аэгне», а с другой — умеет быть безжалостным к врагу даже в таких, казалось бы, мелочах. Вспомнился сразу мне мультик из прошлой жизни. Дядюшка Мокус, можно я кинусь в них грязью? Что ты, Бамбино, пусть это плохие люди, но у них наверняка есть дети… Да, о чужих детях эти немцы явно не думали, когда пришли к нам, однако я не раз говорил и продолжу говорить: мы — не они.

— Никитин, вы кандидат в партию? — перефразировал я еще одну известную ленту из своей прежней жизни. — Это же не наш метод!

Мишка сконфузился, а Рывчин одобрительно улыбнулся.

— А вообще, немцы немцами, но у нас на борту еще наши люди! — добавил я. — И потом, товарищ боцман, пахнут все одинаково! Зачем ухудшать!

Подумал, принял решение: надо погружаться! И Переверзева жалко, и другим тоже может схудиться, чрезмерно сильная качка и на опытных моряков действует иной раз. Да даже без ухудшения самочувствия люди все равно работают на пределе, надо дать им возможность повахтенно отдохнуть. А еще я все же не просто так вспомнил про запах — как-никак, мы в замкнутом пространстве, и никуда ты от этого не денешься.

Вот и первое, на что я обратил внимание, когда последним спустился с ходового мостика и задраил люки, это как раз был запах. Кислый, шибающий в нос и практически невыветриваемый, ведь мы шли на поверхности с вентиляций, а мало что изменилось.

— Приготовиться к погружению!

Видно было, что народ в центральном держался, однако уже под крышечку. Надо сделать пусть небольшую, но паузу. Раздумывая над всем этим, я с удивлением отметил, что самого меня сильная качка вообще не трогает. Видимо, от Беззубикова мне достался своего рода иммунитет к морской болезни. Раньше не замечал, потому что в шторма попадали мы не в такие сильные.

— Где Переверзев? — уточнил я, когда мы опустились на глубину, и «Малютку» перестало раскачивать.

— У вас, товарищ командир, — отозвался Мосяев. — Лежит весь зеленый, пятнами исходит.

— Ясно, — кивнул я. — Ну, пусть лежит человек.

Сверили с Веремеенко наше местонахождение, уточнили курс. После этого я распределил очередность, кто остается, а кто идет хоть немного поспать. Все-таки мне нужны здоровые люди, а не измотанные болтанкой. Скоро мы подойдем к Гогланду и будем форсировать минное заграждение, и там нам потребуются все резервы.

Отстояв свою вахту, я сдал пост выспавшемуся и немного приободрившемуся Веремеенко, ушел в матросский кубрик и лег на свободную койку. Запах буравил ноздри, но я, как всегда в таких случаях, начал дышать ртом и вскоре уснул.

К утру шторм успокоился, и волнение стало терпимым. Пользуясь остатками ноябрьских сумерек, мы всплыли, чтобы проветрить отсеки, пополнить запасы воздуха высокого давления и дозарядить аккумуляторную батарею.

— Доброе утро, Алексей Геннадьевич! — я поприветствовал хмурого, но при этом, стоит отметить, собранного разведчика.

— Доброе! — кивнул он.

— Я сейчас пойду наверх, предлагаю присоединиться, — продолжил я. — После такого шторма следует продышаться.

— С удовольствием, — непривычно по-человечески ответил разведчик.

Вместе с нами на ходовой мостик поднялись Илья Аронович и Вася Веремеенко. Тучи на небе постепенно расходились, так что новый день обещал компенсировать все вчерашние страдания. Вот только по-настоящему насладиться хорошей погодой мы, понятное дело, не сможем.