— Эх, — я ударил кулаком по ладони, да так, что сам зашипел от боли. — А что с остальными? Федоров, Карташов? Дьяков?

— Они, считай, только и остались на плаву, — вздохнул Маринеско. — Из всего «малюточного» дивизиона.

— Что ж, — я собрался с мыслями. — Могло быть и хуже.

И это была правда. В моей прошлой истории Фёдоров к этому времени погиб, а М-77 Карташова должна была серьезно пострадать при очередной бомбежке лодочных стоянок. Случиться это должно было в середине июля, а сейчас уже август.

— Могло быть, — подтвердил Александр Иванович.

— Ничего, — я снова закивал своим мыслям, а Маринеско с интересом уставился на меня, уже понимая, что я наверняка что-то придумал. — Мы осенью еще как минимум М-90 вернем в строй.

— Не получится, — возразил командир М-96. — Она же у стенки завода имени Жданова, а туда немецкая артиллерия добивает. И минометы. Плавучие краны, сам понимаешь, для фрицев вкусная цель. И при этом легкая.

— Есть способ, — ответил я. — Орест Якоб, руководитель конструкторского бюро на заводе имени Жданова, наверняка уже что-то придумал. А если нет, я ему подскажу.

— Ты? — удивился Маринеско. — Нет, Ваня, я тебя уважаю, конечно, но начальник КБ явно разбирается лучше.

— Хорошо, — я прищурился. — Давай так. Я тебе расскажу, как я вижу, а ты встретишься с Якобом и все передашь. И посмотрим. Если я проиграю, с меня праздничный стол. Если выиграю — ты идешь к Прохватилову и договариваешься с ним на капусту с его огорода.

— Ха! — усмехнулся Александр Иванович. — Добро, Ваня. Батя тебе, к слову, горячий привет просил передать.

— Спасибо, ему передай в ответ. Так что, готов слушать?

— Рассказывай.

Метод, каким воспользовались балтийцы для того, чтобы увести М-90 в относительно безопасное место, был мне известен по прошлой жизни. И придумал его именно Орест Якоб, так что я действительно просто раньше подтолкну его к правильной мысли. Вернее, это сделает за меня Маринеско, самому мне еще какое-то время придется провести в госпитале, но я не хочу жадничать. Пусть Александру Ивановичу тоже достанется слава одного из спасателей М-90.

— Значит, сделать нужно вот что. Никаких плавучих кранов. Вместо них нужно подвести к берегу баржу, опереть о нее спусковые дорожки, а лодку пустить по ним боком. Пока «Малютка» будет ползти, осадка баржи будет постепенно увеличиваться, и таким образом можно добиться уклона, который нам подойдет. Запомнил?

— Запомнил, — ответил Маринеско, но в голосе его явно слышалось сомнение.

— Только обещай мне, Александр Иванович! — серьезно сказал я. — Даже одна лодка улучшит ситуацию. А если еще М-75, которая в Кронштадте прозябает, довести до ума, то и вообще хорошо. Как говорили наши друзья, испанские коммунисты?

— Но пасаран! — Маринеско вскинул кулак.

— Но пасаран! — откликнулся я.

Оставшиеся дни в госпитале я провел, изнывая от ожидания выписки. Конечно, я не валялся без дела, а много читал — Пашка Гордов, который один раз вырвался ко мне, принес несколько книг из Пушкинского дома. Потом заглянули Гладилин с Прохватиловым, Маринеско уже был настолько занят, что не мог улучить ни минуты — готовился к боевому походу. Зато и за него, и за себя меня порадовал сияющий ярче медного таза Эпштейн.

— Иван Иванович! — Семен обнаружил меня в больничном скверике, где я перечитывал устав военно-морского флота. — Ваня! Ты!..

— Я, — сдержать ответную улыбку, глядя на счастливого человека, было невозможно. — Семен Михалыч, тебя никак на Сталинскую премию вдвинули? Чего такой довольный?

— Скромный ты, — усмехнулся Эпштейн, закинув на лавочку стопку перевязанных бечевкой книг стискивая меня в объятьях. — Мне Маринеско все рассказал. И потом сам Орест Федорович просил тебе передать свою благодарность. Хотел тебя потом увидеть, лично все высказать.

— Так, Сёма, давай по порядку, ничего не понимаю.

— Ну, как же! — командир законсервированной подлодки выдохнул, словно собрался прыгать в ледяную воду. — Твою идею, как ввести в строй М-90, рассмотрели и признали рабочей! На заводе имени Жданова вовсю идет подготовка! И я в ней участвую, как командир!

— Поздравляю, Семён Михалыч, — я пожал ему руку.

— Да ну тебя, — немного даже расстроенно нахмурился тот. — Я же говорю тебе, что твоя идея сработала! Это ты, можно сказать, лодку вернул!

— Да погоди ты, Сёма, еще рано «гоп» говорить, пока не перепрыгнули.

— Перепрыгнем! — с жаром заверил Эпштейн. — Если и сам Якоб, и главный инженер завода Дубовиченко одобрили, точно «Малютку» вернем в строй! А потом и до М-75, глядишь, доберемся!

— А лучше, конечно, новые лодки построим, — сказал я. — Спасибо тебе, Сёма, порадовал.

— Ты скорей поправляйся, Ваня! — Эпштейн снова меня обнял. — А я, ты меня извини, побегу. На вот, кстати, я тебе книг принес, — спохватился он и протянул ту самую стопку книг, которую при встрече поставил на лавочку.

Он умчался, придерживая на бегу фуражку, а я с улыбкой остался в сквере, щурясь на редкое ленинградское солнышко. Ничего на самом-то деле фантастического я не сделал. Работы по подготовке к эвакуации М-90 уже и так велись, и Орест Якоб легко бы додумался сам до предложенного мной способа. Просто в прошлой истории до этого варианта дошли не сразу, перебрав множество других. Я просто ускорил процесс, зная заранее результат.

И все равно ведь приятно.

У ворот госпиталя притормозила черная «эмка», оттуда выскочил Крейн с неизменной трубкой.

— Иван Иванович! — окликнул он меня. — Давайте ваш чемоданчик!

И, не дожидаясь ответа, уверенно выхватил мой потрепанный саквояж с нехитрыми пожитками и стопку книг, которые надлежало вернуть в Пушкинский дом.

— И я вас рад видеть, Сан Саныч, — я улыбнулся.

— Прыгайте, — пригласил меня Крейн, и я не стал скромничать.

«Эмка» снаружи казалась очень маленькой, но внутри мы с легкостью уместились на заднем сиденье даже с учетом саквояжа и книг. Пахло бензином, смазкой и натуральной кожей, а еще крепким табаком. Водитель, пожилой кавказец в опрятном флотском бушлате, резво вывел машину на дорогу.

— Бывали, Иван Иванович, на императорской яхте? — хитро прищурившись, спросил Крейн.

— Не доводилось. А что, приглашаете?

— Угадали, — расхохотался он. — Награждать вас везу, товарищ Беззубиков. Хотел бы сказать, с корабля на бал, но про госпиталь так не выразишься.

— Лучше на бал, а потом на корабль, — улыбнулся я. — Соскучился по командирскому мостику и соленой воде.

— Скоро, — кивнул Крейн. — Без вас никак. Поэтому лодки готовят в ускоренном режиме, почти без перерывов. А благодаря вам, еще и М-90. Кстати, что-то вы не спрашиваете, за что награду вручать вам будут.

— Надеюсь, за дело, — я привычно отшутился.

— Опять скромничаете, — кивнул Сан Саныч. — Не сомневался.

«Эмка» катила по набережной 9 Января, приближаясь к величественному кораблю устаревшей конструкции. Это и была та самая императорская яхта, про которую говорил Крейн. «Полярная Звезда» — судно постройки конца прошлого века, принадлежавшая царской семье, а в начале войны ставшая одной из плавучих баз Балтийского флота. Передняя дымовая труба снята, мачты другие, более легкие, и все равно даже по очертаниям было видно, что это роскошное судно.

— Меня ведь должны были вызвать, — заметил я.

— Эту почетную обязанность я взял на себя, — Крейн дружески хлопнул меня по плечу. — Идем, Ваня.

Матросы, стоявшие в карауле у трапа, поприветствовали нас и пропустили на базу, где уже выстроились балтийцы. Мужики стояли навытяжку, а перед ними… Мать честная, сам адмирал Трибуц! Подтянутый, с поджатыми губами и волевым взглядом. И компания ему под стать: Фотий Иванович Крылов, руководитель ЭПРОНа, приснопамятный Гордей тоже Иванович Левченко, командующий Главной базой КБФ и руководитель операции по освобождению Соммерса. Вот Саламатин, комбриг катерников-торпедистов, командиры отряда высадки и десантников — Шилов и Пасько. А вон и наши — комбриг Стеценко, командир дивизиона Сидоренко. Я встал в строй, коротко кивнув в ответ на радостные взгляды своих.