— Большой переход, — заметил боцман Никитин.

— Справимся, — уверенно сказал я. — В конце концов, на нашей «Малютке» все сплошь комсомольцы, коммунисты и кандидаты в члены партии. Обязаны справиться!

— Так точно! — доложили из отсеков.

— Я в вас не сомневался, парни, — улыбнулся я и скомандовал. — По местам стоять! Погружаемся!

К месту высадки разведчиков мы шли несколько дней. В мирное время переход занял бы времени сильно меньше, но кто путешествует на подлодке в мирное время? Всплывали исключительно по ночам, молотя дизелем для зарядки аккумуляторов. Как всегда, параллельно работал электрокамбуз.

Наверху тщательно всматривались в горизонт наблюдатели, у каждого свой сектор обзора. Воды уже были чужими мы приближались к финскому берегу. А точнее, к береговым шхерам.

— Шхеры, — проговорил Коля Мосяев, склонившись над картами, которые он разложил на штурманском столике. — Когда видишь эти изрезанные узкими проливами берега, чувствуется что-то первобытное. Как много веков назад викинги пробирались между маленькими островами, чтобы высадиться уже на чужих берегах.

— Чувствуешь себя викингом? — улыбнулся я.

— Скорей уж тогда варягом, — отметил инженер Гордов. — Как-то больше по-нашему.

— Врагу не сдается наш гордый «Варяг», — вспомнил я известную строчку. — И вы не сдавайтесь, Коля. Что бы ни случилось.

— Ни за что в жизни, товарищ капитан-лейтенант, — Мосяев поднял взгляд с карты и посмотрел на меня. — Уйду и с собой парочку финнов заберу.

— А лучше вернитесь, — в воцарившейся тишине на центральном мой голос прозвучал неестественно громко. — Это правильнее всего. И это приказ.

— Так точно, Иван Иванович, — серьезно ответил Мосяев и показал на карту. — Точка рандеву здесь. Дата… Десять дней. Успеете?

— Паша, это к тебе вопрос, — я перевел взгляд на Гордова. — Сумеем повысить срок автономности «Малютки»?

— Дня два-три, — он прикинул в уме, — вполне допустимо.

Мы обсуждали это с командой, когда готовили лодку к выходу. Взяли больше припасов и пресной воды, насколько это было возможно. Но тут ведь дело еще в топливе, а также в нашей общей слаженности в работе. От каждого будет зависеть, насколько мы вместе сдюжим. И Пашка сейчас скромничает, оценивает фору всего в несколько дней. Итого вместе с переходом — две недели. Опять же я вспоминаю Гладилина с его восемнадцатью сутками и верю, что времени у нас больше.

— Воздух! — вдруг прокричали с ходового мостика.

Легкое напряжение сменилось собранностью и слаженностью. Команда действовала, как уже много раз — в походе и на тренировках. Ревун, возвещающий о погружении, мы не включали, все только голосом.

— По местам стоять! — скомандовал я. — Боцман, принять балласт!

Чуть больше, чем полминуты, на срочное погружение. Быстро, но это если самолет далеко. Да и погруженная лодка, если глубина еще небольшая, для авианаблюдателей хорошо видна. Плюс только в том, что ночь…

— Откуда они здесь ночью? — я понял, что именно меня смутило. — Ты заметил?

— Так точно, — ответил насквозь промокший Лейченков. — Легкий гидроплан.

— «Арадо», — подтвердил Володя Корнилецкий, второй наблюдатель. — Сам маленький, с большими поплавками.

Мы уходили на глубину, чтобы поскорее скрыться от немецкого гидроплана. Вряд ли он тут один, где-то наверняка прикрытие из шюцкоровских катеров. А то и кое-чего поинтереснее.

— Значит, и по ночам стали патрулировать, — медленно кивнул я.

Ничего тут, конечно, особенного. Ночь для авиации Второй мировой — не самое удобное время суток, однако нельзя сказать, что запретное. Летали, летают и будут летать. Слишком уж мы, советские подводники, их достали. Настолько, что они будут мириться с неудобствами, только чтобы не пустить нас в большую Балтику или к берегам союзников-финнов.

— Выжидаем, — добавил я.

В следующий раз мы подняли перископ спустя час… И я сразу заметил покачивающийся на волнах гидросамолет. Маленький, тонкий, на вытянутых поплавках. Компоновка крыльев — биплан, как старые «этажерки» времен Первой мировой, только фюзеляж современный, изящный. Экипаж — два человека, пилот и стрелок.

— Собака сутулая, — выругался я.

Это ж надо — за час нарваться на два вражеских гидроплана! Если это один и тот же, то дело дрянь. Неужели он нас просчитал? Да нет, вряд ли, тут же успокоил себя я. Скорее они нас здесь ждут, наследили мы в Финском заливе изрядно. Я сейчас обо всех подводниках, не о себе конкретно. Взбудоражили финнов с немцами.

— Товарищ командир, как вы сказали? — осторожно переспросил Пашка Гордов. — Собака сутулая?

По центральному разнеслись легкие смешки. Обстановка немного разрядилась.

— Придется и дальше красться под водой, — сказал я, когда все обсудили мой «малый капитанский загиб», обогативший и без того глубокий запас морских ругательств. — Идти, как говорит штурман, осталось немного, но нужно быть на пределе осторожности. Попасться нельзя.

Да, очень хочется воспользоваться эффектом внезапности и атаковать гидроплан. Но у нас не голливудский боевик, мы пока всплывать будем, «Арадо» запустит двигатели и начнет разгоняться. Пока отдраим люки, пока вытащим пулемет и подготовим к стрельбе пушку… Немцы уже будут в воздухе, и охотник с добычей поменяются местами. Даже если уйдем, в итоге просто потратим время, обнаружив себя. Так что крадемся дальше.

— Не страшно? — не удержался я и спросил у Мосяева с парнями, когда мы наконец добрались до нужной точки, и они начали готовиться к высадке.

— Так уже не впервой, — пожал плечами Зиновий Юрпвицс, поправляя экипировку.

— На своей территории — да, — возразил я. — Пусть и захваченной. А сейчас-то вообще к финнам пойдете, на их землю.

— Как бы она опять нашей не стала, — браво усмехнулся Коля. — Верьте нам, товарищ командир. Не подведем и на этот раз.

Погода наверху стояла дождливая, порывистый ветер сносил пенные шапки с волн. Самое то для высадки водолазов-разведчиков. Я стоял на ходовом мостике вместе с Мишей Никитиным, мы кутались в непромокаемые плащи, и все равно сам воздух казался насквозь пропитанным влагой. Шквалом бросало соленую воду в лицо, «Малютка» покачивалась, а я радовался — в такую погоду даже «Арадо» не будет взлетать.

— Рукой ведь подать! — боцману приходилось кричать, так шумели волны. — Казалось, бери и удерживай! Как они наши острова!

— Нам чужого не надо! — ответил я. — Мы потом лучше в гости придем, когда они сами пригласят.

— Пригласят ли? — Никитин повернулся ко мне.

— А мы настоятельно попросим, — подмигнул я. — Дальней бомбардировочной авиацией.

С берега скалистого островка несколько раз помигал фонарик условным сигналом. Разведчики добрались, и дальше они переходят в режим автономии до дня рандеву. Где-то здесь, судя по обрывочным сведениям, может быть одна из маневренных баз финнов. Ее группе Мосяева и нужно найти. А может, и еще что-нибудь интересное.

— Идем, Михаил, — я качнул головой. — Пора двигаться дальше.

Трудно сказать, насколько сложнее стали переходы в большую Балтику по сравнению с прошлой историей. Когда я читал мемуары подводников, то картина складывалась напряженная, но… эти отважные люди писали о многочасовых преследованиях настолько буднично, что настоящей опасности не ощущалось. Ну, подумаешь, немецкие катера гнали советскую субмарину, как гончие волка! Уходили ведь, и не по разу.

Вот только когда сам это чувствуешь на себе, представление тут же меняется. Нам уже доводилось прятаться на грунте, когда мы атаковали небольшой финский конвой. Но я и вообразить себе не мог, как сильно отличается игра в прятки на глубине от догонялок.

— Боевая тревога! — объявил я, когда во время очередного всплытия под перископ нас обнаружил чертов «Арадо».

Сволочь ходила над морем кругами, и на очередном развороте заметила след на воде. Счет в такие моменты идет на секунды, потому что подводная лодка проигрывает самолету как бегемот гепарду.