— Пора уходить, — решил я, когда напряжение в воздухе стало можно резать ножом.

Мы отметили точки, где проводились работы, их примерный характер, состав задействованной техники, ее количественные и качественные характеристики, другие наблюдения, могущие представлять ценность. В общем, набрали разведданных на целый дивизион.

Да уж, Виктор, от скромности ты не умрешь. Подумав так, я на секунду замер. Все-таки я не до конца Ваня Беззубиков, вот и бывают подобные мысли. Я новый и я старый, а вместе мы — сила.

— Идем под водой к западу от Наргена, в обход, — я набрасывал длинный, но безопасный маршрут. Можно было попробовать проскользнуть мимо Аэгны, но слишком уж тут большой риск быть замеченными.

Вспомнилось откуда-то: нормальные герои всегда идут в обход.

— Как только по счислению оказываемся к северу от Наргена, подвсплываем под перископ, уточняем местоположение и передаем радиограмму в штаб, — я продолжил накидывать вводные. — А дальше…

— Как будет приказано, — закончил за меня Веремеенко.

И его ответ меня сильно порадовал. Разумеется, он, как и все мы на «Малютке», хотел вернуться на базу. Сбросить с себя напряжение затянувшегося похода, элементарно побриться, помыться и выспаться. Но от нас зависело то, как будет теперь действовать флот — продолжит таиться или нанесет болезненный удар по строящемуся рубежу.

— Еще нужно забрать наших, — напомнил я о разведгруппе Мосяева, орудовавшей сейчас где-то в финских шхерах. — Так что… Работаем, братцы.

Суурупский пролив между материковой Эстонией и островом Нарген прошли без приключений. Только подвсплыли под перископ, услышав в пеленгаторе характерные для тихоходных транспортов шумы. В сопровождении всего нескольких катеров со стороны оккупированного советского порта Палдиски неспешно тащились три небольших грузовых транспорта. Лакомая цель для подводной лодки, но атаковывать мы ее не стали. Приказа нам такого по-прежнему не давали, в приоритете была глубокая разведка. Поэтому мы зафиксировали все, что требовалось для передачи в штаб, и вновь погрузились, чтобы выйти подальше в открытое море.

Мы по-прежнему экономили воду, однако ее нехватка уже начала ощущаться. Сократили норму до литра на человека в день, что с супами из забортной воды создавало тягостное ощущение. Сухпайки тоже не радовали, а вот ночной дождь во время винтзарядки аккумуляторов и сеанса радиосвязи принес оживление. Сколько могли — собрали, слегка пополнив наши стремительно скудеющие запасы.

Где-то неподалеку, в районе Рижского залива и острова Осмуссар, действовали М-102 Гладилина и 309-я «Щука» под командованием Исаака Соломоновича Кабо. Нам нужно было иметь это в виду, потому что наши подлодки могли встретиться по пути — обратно они должны двигаться через Таллинский залив, мимо Найссара. И что особенно важно — здесь могли действовать и немецкие подводные лодки, выходящие из Данцига. Вряд ли кто-то из нас спутает другого с вражеской «однодревкой», но это вовсе не значит, что нужно расслабиться.

— Всплытие в надводное положение! — я не услышал, а скорее почувствовал облегчение экипажа, когда отдал столь долгожданный приказ.

Перед этим мы долго всматривались в горизонт через перископ, а Борисов выслушивал вражеские суда. Наконец, все условия для выхода на винтзарядку были соблюдены. Моряки радовались, вставая в носовой и кормовой дозор, расчехляя пушку и пулемет, а еще набирая опостылевшую, но все же необходимую забортную воду. Все до единого были заросшими и напоминали команду робинзонов, дорвавшихся до корабля. И, как настоящие робинзоны, мы втайне радовались тому, что даже самый длинный затянувшийся поход рано или поздно закончится. И все равно…

— Парни, не забывайте, что мы в глубоком тылу! — объявил я, и смех понемногу стал затихать.

Черт, вот не люблю я обламывать людям радость, но именно здесь и сейчас это оправданно. Нельзя расслабляться, выдохнем только у родных берегов.

— Командир, — вполголоса обратился ко мне Гордов. — Может, пускай парни немного выпустят пар?

— Что с тобой, Паша? — я даже глаза вытаращил. — Мне не послышалось? Ты собираешься наплевать на устав? Да хрен с ним, с уставом! На безопасность? На наши жизни?

— Вань… — Гордов облизнул пересохшие губы. — Ты прав, конечно же, но… Пойми. Тяжело мне… Я выдержу, сдюжу, но… тяжело. И не только мне.

— Правильно, Паша — не только тебе. Поэтому ноги в руки и на боевой пост, товарищ инженер!

Спавшее было напряжение снова усилилось. И вот это было опасней всего. Сказывались долгие дни в железной трубе, соленый суп, спирт вместо нормального умывания, постоянное чувство опасности… Я еще раз посмотрел на Пашку, лезущего вниз, на центральный, на его поникшую голову, неровную щетину, просоленный от пота бушлат. Да, несет сейчас от каждого из нас, будто от козла. Но что делать?

— Краснофлотцы! — объявил я вполголоса, но так, чтобы было слышно. — На палубе остаются лишь комендоры и наблюдатели. Остальные — внутрь.

Никто не роптал, хотя наверняка кто-то разделял невеселые мысли Гордова. Но все понимали, что я прав. Злились, наверное, а может, и проклинали, склоняя на разные лады. Вот только дисциплина по-прежнему в них сидела прочно. И даже минутная слабость не могла ее выбить.

Сам я остался на мостике, но не для того, чтобы веселиться и дышать морским воздухом. Вместе с акустиком Борисовым, который сейчас был одним из наблюдателей, я вглядывался в горизонт, чтобы не пропустить вероятную угрозу. Володя Корнилецкий стоял за носовой пушкой, с кормы за притихшей Балтикой наблюдал Ваня Маканин.

— Две торпеды! — вдруг доложил Петя. — Правый борт, шестьдесят градусов! Идут на нас!

Сверху будто ушат ледяной воды пролился.

— Право на борт! Курс ноль! Полный вперед!

Я прокричал это и ухватился покрепче, чтобы не вылететь, то же самое сделали все, кто был наверху. Лодка с пыхтящим наготове двигателем отреагировала с небольшим опозданием — мотористам тоже потребовались доли секунды. А потом «Малютка» рванула вперед, будто прыгнула. Я был готов, поэтому руки привычно самортизировали рывок, главное, после этого еще не завалиться вперед. Подлодка неслась, рассекая соленую воду, и лишь теперь я тоже заметил два пенных следа, идущих по диагонали к нашему курсу.

Скорость торпеды примерно в четыре раза превышает скорость нашей «Малютки», а потому здесь не только лишняя секунда дорога, но и ее доли. Поэтому Петя, едва заметив опасность, тут же доложил по форме, а я не стал рассусоливать, как иногда бывает в кино. Лучше перебдеть и прогнать лодку на пару-тройку сотен метров вперед, а потом, если нужно, провести работу над ошибками. Хотя многие опытные командиры, наоборот, говорят, что не стоит думать над тем, что уже прошло, лучше сосредоточиться на новых угрозах, стараться предвидеть.

— Покинуть верхнюю палубу! — скомандовал я, когда пенные буруны пронеслись за кормой, возвещая о том, что мы еще поживем. — Боевая тревога! Срочное погружение!

За короткие секунды на палубе стало пусто, и я, пропустив вперед подчиненных, нырнул следом. Задраить верхний люк, задраить нижний, занять свое место. Лодка пошла вниз, продираясь сквозь толщу воды. Вот и очередной урок нам всем, почему важно оставаться на боевых постах, даже если до этого были проверены и видимый, и слышимый горизонт.

Хотя о чем это я — никто боевой порядок не саботировал, так, поворчали только.

— Ваня… — снова подошел ко мне Гордов, когда мы уже ушли к северу на десятки километров.

— Знаю, — просто ответил я. — Можешь ничего не говорить.

— Но я скажу, — упрямо сказал тот. — Моя слабость непростительна. Ты был прав, и вы с Борисовым всех нас спасли.

— Значит, готовь боевой листок про глазастого акустика, — улыбнулся я.

После этого к Пашке вернулся его боевой стержень. Если честно, я в нем и не сомневался. Просто даже у тех, из кого можно гвозди делать, иногда срывает кукуху. Я, кстати, тоже не исключение, если что. И стоит об этом помнить.