— Горизонтальные рули электрические?

— Электрические. Кстати, в порядке, без повреждений.

— Автономность?

— На десяток суток потянет, можешь не сомневаться.

— У XII-й вроде тоже по норме немного больше, однако недели две, как показывает опыт, она легко тянет. А при случае — три.

— Они ж для прибрежной зоны проектировались в основном…

— Да нам это и нужно. Еще бы переборку между торпедным и вторым отсеками на метр хотя бы сдвинуть…

— Место расширить?

— Ага. А то и так тесно.

Удивительно, но кроме зияющей пробоины ничего особо критичного я не увидел, а Рамазаныч подтвердил, хотя, конечно, остался менее доволен, чем я. С другой стороны, хорошо, что дивмехом у нас числится дотошный Рамазанов — уж если он выпустит лодку, можно не сомневаться.

— Все понял, Кочетов? — повернулся я к старшему лейтенанту.

— Так точно, — ответил он, но особого энтузиазма я в его голосе не уловил.

— Ничего, разберешься. Помни, Константин Семеныч, на нас вся страна надеется. И ты не исключение.

Краем глаза я заметил, что унылое выражение на лице Кочетова сменилось на просветленное. Слегка, едва уловимо, но все же.

Следующей точкой, которую я посетил, был уже давно ставший родным «Сорокатрубный». Батя, едва я зашел в его насквозь прокуренный кабинет, громогласно меня поприветствовал и сгреб в охапку медвежьими руками.

— Ваня! — гудел он. — Я знал, что они ошиблись! А ты молодчина, вырвался! Не дал себя уморить, как Петров, светлая ему память…

— И я тебя рад видеть, Батя, — смеялся я, радуясь, что этот могучий человек считает меня своим другом.

— Беззубиков! — следующей была очередь Маринеско, который сидел за столом Прохватилова и что-то черкал в карте островов. — Врет твоя фамилия. Зубастый ты парень оказался!

Мы посмеялись над неуклюжей шуткой и перешли к делу.

— Иван Василич, — сказал я, — ты же догадываешься, что я не только в гости пришел.

— Говори, — кивнул Батя, мгновенно взяв карандаш, который держал наготове.

— На восьмое число назначен выход моей «Малютки» со спецзаданием. Детали пока неизвестны, знаю только, что есть некая точка, о которой мне сообщат позже. На борту будут твои парни, причем не группа Мосяева, а кто-то особо тобой отобранный. Крестцом чую, что-то слишком серьезное.

— Правильно чуешь, — добродушно усмехнулся Батя. — Это совместная операция с армейской разведкой. Выбрали тебя, потому что нужно пробираться к эстонским берегам. Ты там недавно был, разведал фарватеры, а потому выше шансы, что операция завершится успешно.

— Вообще, меня сначала хотели послать, — вмешался Маринеско. — Но потом перетасовали, и пойдешь ты, бродяга бакинский.

— Вот как? — я с интересом повернулся к Александру Иванычу. — И теперь тебя куда отправляют?

— На Большой Тютерс. Разведать подходы на море, пока «дьяволы» Бати шуршат на берегу.

— Смотрю, неплохо у нас развернули взаимодействие с «подводной пехотой», а всего-то меня два дня не было, — усмехнулся я, имея в виду свое вынужденное гостевание у особистов. — Кстати, Иван Василич, как в целом успехи Роты?

— О, да ты не в курсе! — оживился командир М-96. — Батины парни тут просто отличились. Взорвали целый немецкий пирс! В Петергофе!

— Было дело, — скромно подтвердил Батя.

— Да ты не отмалчивайся! — Маринеско, похоже, был доволен результатом активности «дьяволов» чуть ли не больше самого Прохватилова. — В общем, расскажу тогда сам. Ты когда в своем длительном походе еще был, Ваня, летуны принесли, что у Петергофа немчура вдруг зашевелилась. Начали строить пирс. Точнее, даже восстанавливать — тот, что в Нижнем парке Петергофа раньше был. Отправили Батиных хлопцев, и точно — снуют аки муравьи, кругом зенитки, ящики какие-то подозрительные…

— Я так понимаю, Бать, твои парни из-под воды все это углядели? — улыбнулся я, понимая, о какой операции идет речь.

— Так точно, — ответил Прохватилов и уже сам продолжил рассказ. — Оказывается, немцы с итальянцами новые катера испытывали. Радиоуправляемые, представляешь? Это агентурные данные были оттуда, уж не знаю, союзники подсказали или как-то еще, но если бы такое оружие привезли на Балтику…

— Можно представить, — кивнул я. — Начиняют такой взрывчаткой и по радио на дистанции ведут его к нашему кораблю. Что такой камикадзе в порту бы мог натворить, страшно подумать.

— Как ты сказал? — перебил Маринеско.

— Камикадзе, — я спохватился, ведь это слово еще не в ходу. — У японцев так смертников называют. Катер же после взрыва тоже уничтожается.

— Ну да, — задумчиво покивал командир М-96. — Фактически без потерь, если не считать этой смертоносной игрушки, можно потопить целый сторожевик на рейде. Да… Ты давай, Василич, расскажи, как твои хлопцы там все разнесли! Это отдельная песня!

Об этой операции РОН я в будущем много читал, но одно дело — узнавать из книг и статей, и совсем по-другому воспринимается живой рассказ того, кто имел к этому отношение. А еще меня радовало, что я сам приложил руку к тому, чтобы Прохватилов и его парни развернулись в полную силу раньше, чем это было в моей истории. И чувствую я, что к Эстонии вместе со мной «дьяволы» тоже идут не просто так.

— В общем, Трибуц приказал этот пирс уничтожить, — продолжил тем временем Батя. — А мы как раз же там были, когда по немецкой береговой артиллерии вместе с вами работали. Все подходы изучены, к ловушкам мы готовы оказались, хоть фашисты и значительно там все обновили.

— Ты расскажи, Василич, как хлопцы в бурлаков играли, — Маринеско был в таком предвкушении, будто слушал историю в первый раз.

— А это самое интересное, — кивнул Батя довольно. — Взрывчатки должно было хватить на весь пирс, чтобы там даже восстанавливать нечего было, ничего бы не осталось. Решили старые якорные мины использовать, еще дореволюционные. Там в каждой по триста кило. Но сначала нужно было сделать им нулевую плавучесть.

— Чтобы по дну не тащить, но и чтобы не всплывали, — я понимающе прищурился.

— Точно так, — подтвердил Батя. — Оттащили их ночью на катере, вывалили за борт, а дальше уже ребята тащили их в воде, как бурлаки баржи. Корольков у меня этим всем руководил. Установили все и на шлюпке под парусом из плащ-палаток ушли в спокойные воды. Там я их и подобрал. А утром рвануло так, что с поста наблюдения было видно, как немчура вверх летела вместе со своим причалом.

— Так им, — зло сказал Маринеско, и явно финал истории нравился ему больше всего.

Мы помолчали немного, переваривая услышанное, потом вернулись к разговору о подготовке новых разведопераций. Но не обсудить общую обстановку, разумеется, не могли.

— Опомнились они, — нахмурившись, говорил Александр Иванович. — Только мы развернулись, по Балтике вновь стали хаживать, как в былые времена… Ты, кстати, про шведов слышал?

— Что именно? — спросил я, не поднимая головы и уставившись в карту прибрежной полосы Эстонии.

— Шел по Финке пароход, — вновь оживился Маринеско. — Шведский, «Виргиния», кажется, или как ее там… Не суть важно. И капитан у себя прямо по курсу подводную лодку увидел. И что ты думаешь?

— Что?

— Тут же решил ее протаранить! Думал, советская. А она оказалась ихняя, шведская! — Александр Иванович даже хохотнул. — Потопил к чертям, даже жертвы, говорят, были.

— Паника, — прогудел Прохватилов, медленно кивая. — Но сейчас это все позади. Наших тоже парней много полегло.

Он осекся, с осторожностью посмотрев на меня.

— Ты не думай, Иван Иваныч, — сказал Батя. — Я в эти все глупости про тебя не верю. Вон, даже нарком, говорят, за тебя вступился.

— Есть такое, — признал я. — Спасибо Левченко.

— Я о нем хуже думал, если уж по правде, — покачал головой Прохватилов. — А он мужиком оказался порядочным.

— Согласен, — кивнул Маринеско. — Парней действительно жаль. Митьку Сазонова, Лёвку… Вадика Нечкина, Пудякова, Вишневского Ивана Макарыча… Но не из-за тебя ребята погибли, Ваня, точно не из-за тебя! Я же слышал, все в дивизионе обсуждали — данные твои точные оказались, чуть ли не до минуты с секундами по координатам. Таких данных еще поискать надо было! Просто немец, он же ведь не дурак тоже.