А вскорости вернулся Северян.
- Ваша очередь, - обронил скупо.
Делать нечего, пришлось идти. Устинья нашлась в предбаннике. Сидела, завернувшись в полотенце и опустив голову. На плечах бедняжки наливались синяки, смоляная коса растрепана, но во взгляде уже нет былого страха.
- Желаете париться? - спросила шепотом.
И покосилась на дверь.
Ладимир и тут не подвел.
- Желаем! - рявкнул так, что Василиса пригнулась. - Чего расселась, кляча? Живо тряпку сымай!
И подмигнул девушке - мол, не бойся, не обидим. Взгляд бедняжки исполнился благодарностью.
- Как прикажете, господин…
Устинья стряхнула с себя полотенце, а Василиса непроизвольно сжала пальцы в кулаки.
- Он тебя еще и бьет? - прошипела очень тихо.
Служанка мотнула головой, а потом, подняв на них с Ладимиром бездонные, как летнее небо, глаза, умоляюще прижала руки к груди:
- Добрые господа, заберите мою сестренку! А не то…
И несчастная замолкла. У Василисы аж сердце оборвалось. Ну, кабатчик, ну… дрянь какая! Малышке ведь ещё и десяти нет! И прежде, чем Ладимир успел хоть что-то сказать, она присела рядом с девушкой и тихо, но уверенно пообещала:
- Заберем. И тебя тоже…
Но Устинья мотнула головой.
- Наша матушка тут. На кухне работает… Если я уйду, ее убьют.
Вот же… Василиса глянула на Ладимира. Оборотень покачал головой. И указал взглядом на парную.
- Хватит попусту время тратить.
Но Василиса сердцем чувствовала - Ладимир на ее стороне. И хотя бы поговорит с князем. А это уже немало.
***
Ладимир
Устинья забилась в угол и сидела там, отвернувшись к стенке. Изредка, когда Ладимир показывал знаком, подходила, чтобы он мог оставить на нежной девичей коже отпечатки пальцев или царапины.
Гадко это было!
Ладимир хоть любил женское тепло без памяти, а ни разу даже в мыслях не принудил бы девицу лечь с ним. Для диких это позор - совершить насилие. Их девы равны в правах мужикам. Хочешь - работай, хочешь - богам служи или в доме сиди за хозяйством доглядывай. Каждой почет будет, особливо ежели деток много.
А тут… Ладимир обеспокоенно глянул на сгорбившуюся Устинью. Слишком много в ее запахе отчаяния. И держит ее на этой земле лишь страх за близких.
Василиса тоже это понимала. Ее взгляд полыхал жалостью и злобой на кабатчика. По всему видно, удавила бы падаль, как сделала бы это женщина их рода. Или воспитанная по обычаям иного мира…
Вдоль хребта протянуло дрожью.
За время своего изгнания довелось Ладимиру наслушаться всякого от купцов и странников. Про иномирные души тоже было. Что-де бывает, шалят боги. А бывает и с умыслом одну ниточку в полотне судеб на другую меняют.
Но одно дело слышать, а другое - видеть перед собой.
Ужас как хотелось расспросить про то, как она жила, чем их миры отличны, но Ладимир помалкивал. Неуместно это сейчас.
Особливо когда за дверью то и дело трутся соглядатаи кабатчика. Очень тихо, но он все равно слышал.
Поэтому и рявкнул на всю баню:
- Хор-р-рошо!
Прислужница отозвалась болезненным стоном. Умная девка! Василиса наверняка скривилась - Ладимир не видел. Отвернулся, чтобы не смущать девицу наготой.
Хоть она наверняка уже Северяна со всех боков обсмотрела… Сердце кольнуло ядовитая зависть. Как ни крути, а лесной князь покрепче и повыше будет. Девки таких любят.
«Иди сюда», - поманил взглядом Устинью. Девица мигом оказалась рядом.
Ладимир ухватил ее за плечи и крепко сжал, оставляя на нежной коже свои метки. Служанка громко вскрикнула. Потом настал черед рук.
А спину так и жгло от пристального взгляда Василисы. Аж волосы на загривке дыбом и по телу жар.
Нравилась ему девица! Храбрая, красивая, ещё и в травах даровита. Упускать такую грешно. Однако Ладимир даже намека себе не позволял.
Это счастье не по его руки.
Северян должен найти. Сам! А он, Ладимир, только чуточку поможет.
Разжав пальцы, Ладимир вздохнул и, шепнув прислужнице:
- Прости, - ударил по щеке.
Как будто в душу себе плюнул. Устинья благодарно кивнула, а потом бросилась вон из бани, громко всхлипывая.
- Пойдем и мы, - не глядя на Василису, произнес Ладимир.
А по плечу вдруг ласково погладили.
- Тебе тоже это неприятно, я понимаю…
- Ох, Премудрая. Все ты заметишь!
- Зато ее сегодня не тронут.
- Дай-то боги... А теперь идём, надобно с Северяном поговорить. Вдруг получится выкупить не только сестру Устинья, а всю ее семью.
***
- Нет, выкупить не получится. Кабатчик не отпустит.
Князь добавил парочку ругательств. И Василиса ругнулась вместе с ним. А Ладимир задумчиво огладил подбородок и спросил:
- Почто он на Устинья обозлился? Ты ведь знаешь.
- Да, призналась. Ее отец отказал Милюте в сватовстве. А через пару седмиц придушили бедолагу Щура прям средь бела дня. Милюта даже скорбь изображать не стал, у него в княжьем тереме есть знатный покровитель.
- Греховодник какой, а!
- Тварь бессердечная, - злым шепотом добавила Василиса.
А Северян продолжил:
- Сколько мать Устиньи ни колотилась, в хозяйство удержать не смогла. Сначала их обокрали, затем терем подожгли… Семейство покойного Щура так-то не шибко богатым было, а уж после такого.
Князь махнул рукой.
- Вот почему он ей мстит, - понимающе кивнул Ладимир.
- Предлагаю его убить, - встряла Василиса, - одной падалью на земле меньше.
И чуть не упала, услышав одобрительное:
- Твоя правда, Василий.
От радости Василиса бросилась к Северяну на шею. Но получилось обхватить только за руку: достать выше - это надо подпрыгивать.
- Спасибо, господин! Спасибо, спасибо, спасибо!
Забормотала, крепко сжимаясь всем телом
А на голову упала огромная ладонь, и от души взлохматила и без того растрёпанные волосы.
- Будет тебе, малец, - добродушно прогудел Северян. - Хорошее ты дело придумал. Однако сейчас мы обождем, чтобы людишки мстить не принялись. Разумней всего уйти в лес, а потом уж я один сюда вернусь...
- Дозволь мне! - выступил вперёд Ладимир. - Я котом в любой закоулок проскочу.
- Так-то оно так, но сморчок и ворожбой не брезгует
И мужчины принялись обсуждать, как им поступить. Немного их послушав, Василиса поняла, что кабатчик носит что-то вроде ладанки. Только на что он его зачаровал - непонятно. Может, только от железа - чтобы стрела и нож не брали, или от яда, или от сглаза. В общем, вариантов много, а попытка только одна.
К тому же хорошо бы сделать так, чтобы выглядело это как случайность. Например, впотьмах с лесенки толкнуть - авось шею свернёт.
Разговор стих, только когда вернулась Устинья. Глаза девицы блестели уже чуть ярче, и она не дрожала, когда Ладимир приказал ей следовать в его комнату.
- Давай-ка и мы отдохнём, - решил Северян. - Время к вечеру, завтра нам рано на базар, припасов купить.
И первый улёгся на кровать.
Василисе досталось место на лавке. Матрас тут был получше, чем в первом кабаке, и постельное чище. Спи себе сколько хочется, а вот фиг там - сна ни в одном глазу.
Василиса тихонечко лежала носом к стенке и под богатырское похрапывание представляла, как сотрёт этот городишко в порошок. А лучше всего станет настоящей ведьмой и начнет партизанскую борьбу против работорговли.
Фантазия захватила настолько, что она не заметила, как в горнице стало совсем темно. Горела лишь крохотная лампадка на столе. За окном изредка лаяли собаки и слышалась перекличка дозорных.
Но патрули постепенно становились реже. А окно заглянула луна.
А Василисе не спалось, хоть ты тресни!
Но вдруг за дверью послышался шорох. А потом тихий вскрик и топот.
Устинья!
Слетев с лавки, Василиса кинулась к постели князя. Надо разбудить! Но также резко развернулась и помчалась на помощь в одиночку.
Северян может приказать не высовываться. Потому что кабатчик в своем праве и вообще - нельзя лезть, чтобы не вызвать подозрений. А она не могла рисковать!
