Одни эти ночные посиделки с сестрой оправдывали попадание в другой мир. Люблю её безмерно, но как же редко в последнее время нам удавалось просто поговорить. Всё по делу, наспех. Взрослая жизнь засасывает. Вечная занятость, то моя, то её. А ведь были времена… В детстве мы постоянно пробирались друг к другу в спальни и болтали до утра. И желание было, и темы находились.

Урчание в животе напомнило мне, что давно пора заняться насущными делами.

Быстрые утренние процедуры и вот я уже стою перед зеркалом, выбирая наряд. Выбор пал на длинное, до самого пола, платье цвета хаки. Мягкая ткань приятно ложилась к телу, а игривая шнуровка на лифе добавляла образу изюминку и выгодно подчёркивала грудь.

Я ещё вчера вечером разложила все покупки, которые принёс Максимилиан по полкам. Оказалось, что мужчина, к моему удивлению, обладает отменным вкусом. Все вещи не только идеально подошли по размеру, но и были на удивление симпатичными и качественными. Насколько это модно по здешним меркам, ещё предстояло выяснить. Поглядим, когда выберемся на улицу кто, во что одет, но мне и без этого знания вещи нравились. Конечно, без мелких докупок не обойтись, но базовый гардероб на первое время Макс обеспечил сполна.

Особенно позабавила история с обувью. О «кедах тридцать седьмого или тридцать восьмого размера» в этом мире, как я и предполагала, тут не знали. В итоге, разбирая пакеты, мы со Светкой от души посмеялись, разглядывая принесённые мужчиной очаровательные тапочки на толстой подошве. Матерчатые, на удивление удобные, они и впрямь чем-то неуловимо напоминали Светкины любимые земные кеды. А главное — подошли!

— Ну а что? Почти кеды, — философски заключила я, глядя, как Светка притопывает своей обновкой, явно довольная.

Я улыбнулась воспоминаниям, ещё раз погляделась в зеркало и лёгкой походкой спустилась вниз.

На кухне уже пахло свежесваренным кофе.

— Доброе утро — поприветствовала сестрицу. Она в ответ кивнула, делая глоток бодрящего напитка.

— Привет — проговорила, обращаясь к Венику, который, конечно, находился тут же. Наклонившись, погладила его, и он издал звук, похожий на мурлыканье кошки.

— Здрасьте — произнесла, поздоровавшись с домом, и погладила рукой по стене, так буднично, словно каждый день с живыми и разумными домами общаюсь. Привыкаешь ко всему. — Макс ещё не спускался?

И хоть вопрос я адресовала Светке, неожиданно ответил дом:

— И тебе не скрипеть. Максимилиан ушёл.

Я аж подпрыгнула!

— Куда?! — вырвалось у меня. Во-первых, сам факт диалога с домом всё ещё был... ну, вы понимаете. А во-вторых — как это ушёл? Не предупредив? Судя по Светкиному лицу, она была в не меньшем шоке. А стены уже молчали.

— Ты знала? — на всякий случай уточнила у сестры.

— Нет.

— Ясно. Ну ладно. Разберёмся, но вначале завтрак.

Ответ словно подвёл черту под разговором, и тишина за столом сменилась привычными звуками посуды.

Вилка со стуком опустилась на пустую тарелку. Я откинулась на спинку стула, чувствуя, как приятная тяжесть наполняет желудок. Кофе, уже не обжигающий, а обволакивающе-теплый, сдобренный сливками, стал идеальным завершением трапезы. Теперь энергии точно хватит до самого обеда.

Светка же, по обыкновению, задумчиво крутила в пальцах почти пустую кофейную чашку — её ежедневный ритуал бодрости, к которому иногда добавлялся какой-нибудь фрукт. Я уже знала, что через пару часов её желудок наверняка напомнит о себе тихим, но настойчивым урчанием, требуя повторного кормления.

В тот самый момент, когда я собралась подняться, чтобы отнести посуду в раковину, яблоко, которое сестрица лениво доедала, выскользнуло из её пальцев и бодро покатилось под стол.

— Тьфу ты! — выругалась Светка. Она недовольно поморщилась, вздохнула и полезла за ним.

Но тут её собственный наряд решил устроить саботаж. Подол длинного платья запутался вокруг ног и стреножил хозяйку на полпути к цели.

Застигнутая врасплох таким коварством собственного наряда, она, потеряв равновесие и мешком рухнула вперёд, уткнувшись носом в пыльный пол. Гулкий звук её приземления ещё не успел стихнуть, как попытка подняться закончилась встречей макушки с массивной столешницей. Глухой удар и обиженный вой эхом прокатились по кухне.

Я осторожно приподняла край скатерти и наблюдала за её злоключения. Честно говоря, меня разрывало между приступом смеха и благородным порывом помочь. Но чем тут, скажите на милость, можно было помочь?

Именно в этот момент дверь отворилась, и на пороге возник Максимилиан. Он сиял, как утреннее солнце, держа в руках свежие газеты.

— Девочки, доброе утро! — бодро объявил он. — На улице чудесная погода, я принёс… Света?!

Он осёкся. Из-под скатерти наружу торчал только Светкин зад, задорно задранный кверху.

— Только не вздумай комментировать! — донеслось из-под стола, глухо и возмущённо.

Я всегда считала, что фраза "глаза на лоб полезли от удивления" — не более чем преувеличение, красивая метафора, не имеющая ничего общего с реальностью. Так я думала ровно до сегодняшнего дня. Потому что сейчас я увидела это на деле: зрачки Максимилиана, казалось, заняли всю радужку, а сами его глаза стали похожи на два огромных, ошеломлённых блюдца. Пожалуй, взгляд, застывший на его лице в ту секунду, я не забуду никогда.

— Света? Что ты там делаешь?

В ответ из-под стола послышалось недовольное ворчание, шуршание ткани, а затем, пятясь назад, словно рак, и что-то бормоча себе под нос, выбралась сестра. Я едва сдерживала рвущийся наружу смех, глядя на её появившуюся во всей красе фигуру. Платье перекрутилось в самых неожиданных местах, обнажая больше, чем следовало бы приличному утру и порядочной девушке. А некогда аккуратная причёска превратилась в художественный беспорядок. Кончик носа, первым принявший на себя удар о половицы, предательски багровел.

Именно в таком, мягко говоря, обескураживающем виде она и предстала перед Максимилианом, чьё изумление достигло апогея. Право слово, от таких вот нелепых падений не застрахован никто, но почему-то именно моя сестрица обладала уникальным талантом попадать в них с завидной регулярностью и особым артистизмом.

Добил Веник. Он, видимо, решил поддержать и утешить мою сестру и потому с неподдельной, трогательной заботой в голосе произнёс:

— Светочка, ну не переживай ты так! То, что ты сейчас... э-э... немного страшненькая, это ведь совсем не главное! Ты нравишься и такой, честное слово! — утешил он.

Всё. Это был предел. Сначала из меня вырвался какой-то сдавленный хрип, переходящий в судорожный всхлип, а потом я уже не могла сдерживаться и откровенно, в голос, расхохоталась, почти сползая со стула и утирая выступившие слёзы. А Максимилиан покраснел, резко переходя пятнами на шею.

Светка молча оглядела всех присутствующих, задержав взгляд на Венике, и, с поистине королевским достоинством (несмотря на растрёпанный вид и наверняка побаливающую голову) поднялась на ноги, гордо прошествовала мимо нас и скрылась в своей комнате. Хлопок двери прозвучал как финальный, оглушительный аккорд.

— А что сейчас было? — спросил всё ещё ничего не понимающий Максимилиан.

— Всего лишь нелепая случайность. Не обращай внимания, — попыталась я отмахнуться, стараясь смягчить неловкость ситуации.

— Если не обращать внимания на всё, что происходит, то придётся вообще закрыть глаза, — насмешливо проговорил Максимилиан, с ироничной улыбкой, тронувшей уголки его губ. А потом, посерьёзнев, добавил — Всё-таки надо проверить, как там Света. Кажется, она расстроена.

Я оглядела мужчину. На нём сегодня были светлые брюки, подчёркивающие его стройную фигуру, и мягкий, на тон темнее, повседневный пиджак, придающий ему непринуждённый, но элегантный вид. Пусть фасон костюма и отдавал благородной старомодностью, но сидел он на нём безукоризненно.