Только переступили порог, как... Раздался оглушительный взрыв!

Так громыхнуло, что я подскочила на месте, а сердце заколотилось где-то в районе горла. Казалось, дом сложился пополам. Но вместо звона битого стекла или клубов дыма, в воздухе повис странный, знакомый, но абсолютно неуместный запах варёной картошки и… чего-то пригоревшего.

Пока я соображала, что делать, моя сестрица уже ломанулась на звук в сторону кухни. Добравшись до дверного проёма, она замерла.

— Вот это да! — прозвучал её изумлённый возглас не столько испуганно, сколько восхищённо.

Максимилиан, отстававший от её стремительного забега лишь на долю секунды, тоже остановился. Его голос, обычно такой ровный и рассудительный, прозвучал непривычно тонко:

— Это что?! — в нём смешались шок, недоумение и, кажется, лёгкий намёк на ужас.

Мимо них протиснулся Веник.

— Ни фига себе! — произнёс самый скромный член нашего коллектива.

Моё сердце всё ещё колотилось, но любопытство и лёгкое подозрение, что что-то здесь не так, тянули вперёд. Я осторожно приблизилась к дверному проёму.

Выглянув из-за плеч, остолбеневших Светки и Максимилиана (благо мой рост позволял обозревать даже поверх их голов), я увидела… ну, это была не кухня. Это был совершенно новый, неожиданный вид современного искусства. На потолке, на стенах, на мебели, даже на шторах — ВЕЗДЕ — валялись ошмётки тушёной картошки и мяса. Мелкие, крупные, размазанные, прилипшие — они создавали причудливые узоры и пятна. Посреди этого картофельно-мясного хаоса на плите лежала раскуроченная скороварка, из которой ещё сочился пар.

Я медленно выдохнула, подавив смешок, который некстати рвался наружу. Весь этот абсурд был настолько гротескным, что смех казался единственной адекватной реакцией.

— Светочка — максимально добрым, почти елейным голосом начала я, — ты точно-точно хорошо закрыла кастрюльку, когда поставила её на огонь?

Светка, всё ещё рассматривавшая картину разрушения, медленно скосила на меня глаза. В них читалась смесь подозрения и досады.

— Ну да... наверное... — она протянула фразу, но в её голосе уже зазвучали сомнения. Глаза медленно округлились, щёки вспыхнули — шестерёнки в голове явно провернулись, и догадка ударила как обухом.

Максимилиан тем временем стоял посреди этого кулинарного апокалипсиса, медленно вращая головой из стороны в сторону, его взгляд скользил по стенам

— Девочки, я снова ничего не понимаю! — протянул он.

Стены вокруг нас издали едва слышный, но очень выразительный шуршащий звук, похожий на тяжёлый вздох.

— Развлекайтесь, только не разнесите меня до фундамента, пожалуйста! — проворчал дом, и в его голосе сквозило такое вселенское отчаяние, что я невольно содрогнулась. Ну конечно, как я могла забыть про ещё одного полноправного обитателя нашего жилища, который, судя по всему, был не сильно рад нашему здесь пребыванию, особенно после таких кулинарных экспериментов.

Думаю, что многие уже догадались о причине произошедшего. Видимо, Светка, в своём привычном стремлении всё делать быстро, забыла намертво закрутить крышку скороварки. Или закрутила, но не до конца. Во время готовки давление внутри кастрюльки достигло критической отметки, и крышку сорвало, превратив наш несостоявшийся обед в кулинарный фейерверк.

Ну что тут скажешь?! И ведь понятно, что всё это получается случайно, но каааааакккккк???!!!!!

Я предложила решить судьбу уборки и готовки старым добрым способом — разыграв в камень-ножницы-бумага. Мне выпало заново готовить нам обед, а Светке убирать погром в кухне.

Время на уборку ушло много. Максимилиан, поначалу, стоял в дверях, совершенно потерянный, но затем, решительно засучил рукава и присоединился к Светке. Он скрупулёзно, хотя и крайне неумело, оттирал ошмётки картошки от шкафчиков, оставляя за собой мокрые разводы. Было очевидно, что это занятие для него совершенно новое: его движения были неловкими, он оставлял после себя целые лужи воды, а качество уборки оставляло желать лучшего, но его упорство было похвальным.

Даже Веник участвовал в уборке, правда больше мешался.

— Макс.

— А?

Он отложил тряпку и обернулся ко мне с выражением удивления на лице.

— Расскажи про своего деда — попросила я, кроша овощи для салата. На плите, уже в обычной кастрюле, варилась вторая порция картошки.

Макс вздрогнул. Его пальцы сжали мокрую тряпку, капли упали на пол, но он, похоже, даже не заметил, продолжая пристально смотреть на меня.

Я немного растерялась, подумывая, стоит ли начинать этот разговор.

— Если не хочешь, то не надо… — тихо произнесла я.

— Да нет же! — резко махнул он рукой, случайно брызнув водой в стороны. — Просто удивился.

Повисла тишина, и Макс замер, уставившись в стену, пытаясь подобрать слова. Я продолжила резать овощи.

— Мой дед… — начал он тихо, понижая голос, словно боясь нарушить хрупкое воспоминание. — Он был лучшим человеком. Не просто дедом, а наставником, целым миром. После гибели моих родителей именно он взял ответственность на себя за мою жизнь. Он вырастил меня, вложив всё, что имел. Он научил меня не только выживать, но и жить, ценить каждый день. Дед… он был всегда. Моя незыблемая опора, скала, на которую я мог опереться в любой момент.

Взгляд Макса переключился на меня. Светка фыркнула, но тут же притихла.

— Всё, что у меня есть, всё, что я умею — это только благодаря ему, — продолжил он — Он был таким сильным, всегда спортивным, всегда активным. Он никогда не жаловался на здоровье, никогда. Его сердце было крепче любого камня. Но недавно случилось непоправимое — горький вздох. Тряпка, наконец, выпала из его пальцев и шлёпнулась в раковину — Я был дома. Было уже поздно, а деда всё ещё не было. Я волновался — он замолчал, сжав кулаки. Я перестала резать, положила нож и повернулась к нему полностью — Потом пришли стражники… — голос Макса стал резким. — Они сказали, что его нашли уже без признаков жизни, говорили, что виновато сердце. Говорили, будто это несчастный случай…

Светка неожиданно чихнула, и этот звук прозвучал слишком громко, разорвав напряжение, но Макс почти не отреагировал, его взгляд был прикован к стене.

— Но я уверен, что это не несчастный случай! — Макс внезапно ударил кулаком по столу, отчего миска с огурцами подпрыгнула. — Я знаю, что его убили!

Его глаза горели не просто гневом — какой-то одержимостью.

Я обменялась взглядом со Светкой.

— Макс… — осторожно начала я. — Ты уверен?

Он резко ответил:

— Абсолютно.

Тихий, но отчётливый стук в дверной косяк заставил нас всех вздрогнуть.

— У вас было открыто — голос прозвучал спокойно.

Я обернулась. В дверях стоял Алексей.

— Я… помешал? — Алексей медленно поднял бровь, но в его голосе не было ни капли смущения. Скорее — привычное спокойствие человека, который уже видел всякое.

Светка первая выдохнула, смахнув со лба прядь волос, выбившуюся из хвоста. Алексей усмехнулся, но шагнул вперёд, осторожно минуя лужу на полу. При этом два букета, с которыми он пришёл, ему пришлось переложить в одну руку, чтоб открыть себе обзор на пространство под ногами.

А на плите тем временем закипела кастрюля.

Снова.

Я искоса поглядывала на Макса. Он молчал, снова заперев все эмоции за маской отстранённого спокойствия, но желваки, игравшие на его скулах, выдавали внутреннее напряжение.

Гулять вечером мы всё-таки отправились. После того как совместными усилиями кухня была приведена в божеский вид, мы со Светкой объявили, что нам нужно время привести в порядок уже себя, и удалились в свои комнаты.

Мне понадобилось полчаса, чтоб быстро принять душ, переодеться и нанести лёгкий макияж. Перед выходом из комнаты глянула на себя в зеркало и в который раз убедилась, что я очень даже симпатичная особа. Не то чтобы хотела произвести впечатление на кого-то конкретного. Нет. Скорее, хотелось нравиться самой себе. Просто так. Я улыбнулась отражению. Детская выходка, но настроение хоть немного, да поднялось.