Светка сидела неподвижно, глаза её были огромными, влажными, будто готовы пролиться слезами в любую секунду. Она смотрела прямо на меня, и от этого взгляда становилось ещё тяжелее.

— Маша… позволь мне объяснить, — негромко начал Алексей, но я резко вскинула руку.

— Не надо, — перебила я, голос мой прозвучал удивительно твёрдо для того, что я чувствовала внутри. — Это не важно.

И, не дав ему больше ни слова, я шагнула к креслу, освобождая сначала Максимилиана. Верёвки упирались, грубо тёрли кожу, но пальцы работали машинально. Я боялась задержаться хоть на миг, потому что тогда могла сорваться.

Максимилиан, едва освободившись, поднялся рывком, на лице его застыл гнев.

— Ты кто такой? — резко бросил он, глядя на Алексея.

Алексей в этот момент осторожно распутывал путы на руках Светки. Та отдёрнула ладони, но потом позволила ему закончить.

— Давайте успокоимся, — заговорил Алексей, стараясь держать голос ровным. — Сядем и поговорим. Я всё объясню.

Он произнёс это для всех, но смотрел только на меня. Его глаза искали ответ, оправдание, хоть какой-то знак, что я готова слушать. Но внутри меня не осталось ничего.

Пустыня. Сухая, раскалённая, без тени жизни. Пустыня Сахара. Или мёртвая, холодная луна, где нет воздуха. Вот что было у меня в душе. Никакой боли, никаких слёз. Только мёртвая тишина. Может, это и к лучшему — эмоции сейчас были бы непозволительной роскошью.

Мы уселись. Даже Веник, освободившийся последним, тяжело зашуршал и остался стоять рядом с креслом, скрестив прутики, будто руки. Он косился на Алексея с таким видом, что и слов не требовалось. Осуждение читалось во всём его щетинистом теле.

Алексей вдохнул, словно готовился прыгнуть в холодную воду.

— Я дознаватель, — начал он, и голос его прозвучал глухо, почти официально. — То, что Агриппина Тихоновна была Хранителем, мы знали. Как только пришло известие о её гибели, мы начали ждать её преемника. И вскоре в доме появились вы.

— О! Ты можешь нормально разговаривать! — воскликнула Светка, вскинув руку и ткнув в него пальцем.

Алексей перевёл на неё взгляд, и уголки его губ чуть дрогнули, но он только кивнул.

— Да. Как я говорил, мы стали ждать преемника и наблюдать за домом. Тем временем события развивались. Кто-то начал громить Часы. И когда появились вы, было принято решение познакомиться с вами поближе. Выбрали меня.

Он запнулся, чуть отведя глаза, но тут же вернул их на меня.

— Я действительно много работаю в архиве, — продолжил он. — А образ, очки, манера говорить — это было часть роли. Решили, что так я вызову у вас больше доверия, больше сочувствия.

Я молчала. Не кивнула, не дёрнулась, только смотрела на него. Ни одно слово больше не находило отклика.

Веник же сердито поджал прутики и качнул «головой».

— Это сейчас всё неважно. Что делать будем? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.

Гостиная мгновенно погрузилась в молчание. Казалось, сам дом, обычно такой отзывчивый и тёплый, настороженно замер прислушиваясь.

И вдруг резкий, отчётливый стук в дверь. Он разорвал напряжение. Я вздрогнула, плечи сами собой дёрнулись. Где-то в стенах глухо отозвалось эхо. Показалось, что дом недовольно пробурчал что-то про проходной двор.

— Я открою, — поспешно сказал Алексей, делая шаг вперёд.

— Спасибо, не надо. Я сама, — отрезала я холодно, и он едва заметно поморщился, будто я ударила его словом.

Если я правильно понимаю, то главная опасность для нас была в тех заговорщиках, и раз уж им я нужна, то прямо сейчас мне ничего не грозит. Парадоксально, но факт.

Я обошла Алексея по кругу, словно выставляя невидимую границу, и решительно распахнула дверь.

На крыльце стоял Семён Аркадьевич — тот самый, что помог нам в участке. Его фигура казалась ещё более внушительной в отблесках фонаря. Шляпа отбрасывала тень на лицо, глаза прищурены, но голос прозвучал вежливо, даже мягко:

— Добрый вечер, Мария.

Я лишь коротко кивнула.

— Разрешите войти? — уточнил он.

Я посторонилась, пропуская очередного посетителя в дом. Доски под его шагами отозвались сухим скрипом, выражая своё недовольство.

— Меня зовут Семён. Я руковожу расследованием о нападении на Часы, — проговорил он уже в гостиной, оглядывая всех цепким взглядом. — Мои сотрудники видели, как отсюда вышел магистр Карл. Что он хотел?

Вот и всё ясно. Руководитель Алексея пожаловал лично.

Максимилиан, уже вставший на ноги, явно был знаком с этим человеком. Он начал говорить чётко и быстро, рассказывая про визит старика.

А я тем временем опустилась на диван рядом со Светкой. Сестрица сжалась в комочек, прижимая колени к груди, глаза красные, нос хлюпает.

— Марусь, ты как? — спросила она тихо и всхлипнула.

Я посмотрела на неё и вздохнула:

— Бывало и лучше, — ответила честно.

В её взгляде промелькнула решимость, знакомая с детства. Светка резко выпрямилась, вытерла рукавом глаза и буркнула:

— Вот всё закончится, и я его поколочу — видимо, имея в виду Алексея, который сейчас присоединился к разговору Максимилиана и Семёна Аркадьевича.

Я невольно улыбнулась. Грустно, но с теплом.

Моя сестра. Мой вечный двигатель и моя опора. Я даже не представляю, чтобы я делала без неё.

Через короткое время в доме стало шумно. Дверь хлопала раз за разом, и в гостиную входили ещё люди. Их шаги отдавались по полу гулко.

Они расселись кто на стульях, кто остался стоять, переговаривались короткими, напряжёнными фразами. Я почти не разбирала слов, только улавливала интонации: сдержанный гнев, сосредоточенность, тревогу. Голоса перекликались, пересекались, и комната наполнилась гулом обсуждения: как обезопасить меня, как защитить детей, как действовать дальше.

Мы со Светкой сидели на диване, прижавшись друг к другу. Её тёплое плечо было моей единственной точкой опоры в этом шумном хаосе. Я обняла сестру крепче, чувствуя, как её дыхание сбивается от волнения. Мы молчали. Вмешиваться не имело смысла: в этих разговорах мы были не действующими лицами, а скорее поводом для совещаний.

— Мария, — раздалось вдруг сквозь общий шум.

Я подняла голову. Семён смотрел прямо на меня.

— Нам нужна будет ваша помощь.

Я невольно усмехнулась. Какая-то сильно востребованная я сегодня.

— Конечно, — произнесла я вслух и выпрямилась на диване — Что требуется?

Семён коротко кивнул, но объяснения отложил на потом. В гостиной становилось всё шумнее. Слова сливались в гул, от которого уже кружилась голова.

Я чувствовала, что больше не могу здесь находиться. Ни одна мысль не складывалась в ясную картину. Нужно было хоть немного побыть одной, собрать себя, иначе просто не выдержу.

Я встала, коротко извинилась и направилась к лестнице.

Я поднялась в свою комнату. Хотелось одного — смыть с себя липкий ужас этого вечера и переодеться во что-то чистое. До часа X оставалось совсем немного, и каждая минута била по нервам, как молотком.

Дверь тихо приоткрылась, и в щель осторожно протиснулся Веник. Он топтался, будто боялся переступить невидимую черту.

— Машенька... — начал он и замялся. Голос его прозвучал так робко, что у меня мгновенно кольнуло сердце. Ненавижу такие вступления. В них всегда кроется плохая весть — Ты только не волнуйся.

— Веник, если есть что сказать — говори, — устало попросила я. — Времени на политес у нас нет.

Он издал что-то вроде вздоха — длинного, горестного, но собрался и проговорил уже твёрже:

— Проводить ритуал передачи контроля времени нельзя. Никак нельзя! Это будет фатальная ошибка для всего мира.

— Но если я правильно поняла, то сам ритуал никто и не даст нам провести. Семён Аркадьевич должен всё успеть ДО начала ритуала.

Я застыла, вглядываясь в него.

— Дом предложил перестраховаться, — продолжил он, чуть понижая голос. — Если у Семёна Аркадьевича ничего не выйдет, то...