Прищурившись, я с опаской огляделась. Большой, но запущенный участок был покрыт толстым ковром прошлогодней листвы, словно созданным для натюрморта. Ему вторила пожухлая трава, сквозь которую робко пробивалась свежая зелень. Старые, местами с поломанными ветвями, загущённые плодовые деревья занимали большую часть сада.

Я продвигалась осторожно, осматривая местную флору. Как говорится, не зная броду — сиди на берегу. Но моя сестрица, видимо, этого выражения не слышала. Осторожность? Не, не слышали. Это про неё. Оттолкнув меня, она, как всегда, быстро и стремительно направилась по каменной дорожке к крыльцу. Ей дорогу перегородила какая-то трава, похожая на распространённый вьюнок, но с цветами насыщенного синего цвета, вместо привычных бело-розовых.

— Подожди, сейчас помогу, — крикнула я.

Но Светка, не дожидаясь помощи, попыталась ногой отодвинуть разросшийся куст. Однако у ползучего растения оказались хоть и тонкие, но очень прочные стебли. Нога сестры запуталась, и коварный вьюнок провернул классическую подножку. Не удержавшись (кто бы сомневался), она с грацией мешка картошки рухнула на спину. Сверху её придавил недовольный Максимилиан, который явно не подписывался на такие приключения. К счастью, приземление пришлось не на камни, а на мягкую землю. Руки Светки разжались, кот обрёл свободу и пулей рванул к крыльцу, всем своим видом показывая, что с этими неуклюжими двуногими он больше не играет.

— Ты если вдруг свой инстинкт самосохранения встретишь, где-нибудь, — проворчала я с максимальным сарказмом, протягивая ей руку, — передай ему от меня пламенный привет. — Ну а если не встретишь, то не передавай.

Попытка отряхнуть светлые вещи от земли и травы с треском провалилась. Пятна лишь коварно размазывались, становясь ещё живописнее. Светка, взглянув на это безобразие, лишь пожала плечами (дескать, боевые шрамы украшают) и явно не собиралась убиваться по этому поводу. Меня же этот хаос на её одежде физически раздражал. У меня дома даже чайник обязан стоять носиком строго на север, а салфетка на столе выверена по линейке! Любое отклонение от идеального порядка вызывало нервный тик. Сестрица же прекрасно существовала в состоянии «творческого беспорядка». Сейчас, однако, я ничего не могла поделать с её нарядом, и пришлось включить режим «я этого не вижу», чтобы не заработать инфаркт на ровном месте.

Нетерпеливое «мяф!», полное кошачьего осуждения, раздалось со стороны крыльца. Кот явно считал, что мы непозволительно медлим.

Вторая дверь поддалась ключу так же легко и бесшумно, как и первая. На этот раз Светка, наученная горьким (и грязным) опытом, заходила с опаской. Максимилиан же, обогнав нас, метнулся внутрь и… растворился в полумраке.

Решив, что с котом, который проделал с нами весь этот путь и ни разу не потерялся, ничего страшного не случится (наверное), мы шагнули следом.

Внутреннее напряжение, которое держало нас, как натянутую струну, весь путь, начало было ослабевать… но рано радовались. Тут произошла странность номер два: дверь за нашими спинами, до этого гостеприимно распахнутая, с грохотом, от которого подпрыгнул даже невозмутимый Максик где-то в глубине дома, захлопнулась. И не просто захлопнулась, а засветилась жутким, потусторонним голубым светом.

— Ого! — только и смогла вымолвить я.

— Ого, — эхом отозвалась Светка, широко раскрыв глаза.

Я перевела на неё испуганный взгляд и изумилась ещё больше. Мы обе теперь напоминали одуванчики. Наши волосы стояли дыбом и почему-то приобрели свой натуральный цвет, который мы обе старательно закрашивали уже лет десять! Вот это сервис! Бесплатное возвращение к корням! И никакого салона!

— Ты КОГО к нам привёл?! — пророкотал откуда-то из темноты голос, от которого задрожали не только поджилки, но и пыль на старинных портретах (если они тут были).

Сказать, что я испугалась — это как назвать цунами лёгким морским бризом. Я была в ужасе! Моё сердце ухнуло в пятки, а нервы пригрозили покинуть меня навсегда.

— Ну наконец-то! — раздался сбоку бархатный баритон, низкий и густой. — Как же я устал!

Я резко перевела взгляд и застыла. Перед нами стоял мужчина. Высокий, тёмноволосый, с наглой аристократической физиономией, которую я будто уже где-то видела. Но главное — это его глазищи. Зелёные, слишком знакомые, слишком кошачьи, чтобы спутать их хоть с чем-то другим.

Озарение ударило, как обухом по голове. Максимилиан? Наш уютный пушистый попутчик был человеком?!

Я прислонилась к стене и прикрыла глаза с силой потирая переносицу. Но это не помогало. Картинка не менялась.

Светка тоже его заметила. Сначала её глаза стали круглыми, как блюдца, а потом сузились в две опасные щёлочки — предвестники грядущего апокалипсиса.

— Максик?! Ты ли это?! — прошипела она с прищуром опытного инквизитора.

Бывший кот скривился, будто ему на хвост наступили.

— Ну, вообще-то, меня зовут Максимилиан! — подчеркнул он с достоинством. — И попрошу этой кошачьей кличкой меня больше не называть.

Ой, зря он это сказал. Ой, зря.

Я стояла в стороне, прислонившись к косяку, и наблюдала за развитием событий, не вмешиваясь. Пусть разбираются сами. Кто-то же должен остаться в живых и при здравом уме — желательно я.

— Значит, всё-таки ты — Максик, — прорычала Светка. — Ах ты ж шерстяная морда! — Она метнулась к столику, схватила вазу с сухостоем и, как танк на параде, ринулась вперёд. Впрочем, вазу почти сразу отбросила в сторону, выбрав оружием пучок сухих веток, которые при каждом замахе сыпались трухой.

— А ну рассказывай! Куда нас принесло?! — потребовала она, размахивая гербарием так, что листья полетели по всему холлу.

Я только вздохнула. Каждый справляется со стрессом по-своему. Кто-то заедает сладким, кто-то уходит в себя. А Светка — вот так: сразу начинает выяснять кто прав, и кто виноват. Я-то это знала, а вот бедняге коту-человеку предстояло ещё понять, насколько серьёзна угроза. На ум пришли строчки М. Горького «Песнь о буревестнике»:

«В этом крике — жажда бури! Силу гнева, пламя страсти и уверенность в победе слышат тучи в этом крике».

Я негромко похихикала в сторонке. Правда немного нервно. А между тем события развивались.

— Света! Светочка! Да стой же ты! — верещал этот... э-э-э... мужик, начисто растеряв весь свой бархатный баритон и перейдя на фальцет загнанной мыши. Он постепенно наращивал скорость, петляя по холлу и пытаясь уйти с линии огня (или, точнее, линии веника). Но моя сестра — это вам не спортивный автомобиль с ABS. У неё тормозной путь, как у гружёного товарняка, а процесс «взять себя в руки» мог затянуться на длительное время.

— Света! Да стой же! Давай... ой!.. поговорим как... ох!.. культурные люди! — взмолился он, ловко увернувшись от особо колючей ветки, которая просвистела у самого его уха.

Они вдвоём уже несколько минут бегали по большому холлу, в котором мы всё ещё оставались, зайдя в дом.

А я? А что я? Я стояла в сторонке, прислонившись к косяку, и не вмешивалась.

— Ах, люди! — фыркнула моя сестра, с боевым видом сдувая прилипший ко лбу от праведных трудов локон (и, кажется, немного сухой трухи). — Я тебе сейчас таких людей покажу! Хочешь?

— Любопытство кошку сгубило! — прошипел Максимилиан, исполняя замысловатый пируэт, чтобы увернуться от очередного залпа гербария моей разъярённой сестры. Удивительно, как быстро он освоил искусство уклонения от летящих веток, сохранив при этом усмешку (хотя в глазах уже плескался тихий ужас).

— Слу-у-ушай, — Светка внезапно остановилась, тяжело дыша, и обратилась ко мне — а давай его поймаем и начнём пытать до тех пор, пока он не расскажет, что они с нотариусом затеяли. — выдала сестрица гениальную мысль.

Я неодобрительно посмотрела на неё, хотя идея показалась привлекательной. Максимилиан переводил встревоженный взгляд со Светки на меня. Было видно, что он впечатлился.