— Просто придется как-то обойти камеры.

— О боже, — ахает София. — Пенни?

Я резко разворачиваюсь и вижу, как Пенни выходит из такси и с лучезарной улыбкой оставляет водителю чаевые.

— Хорошего вечера! — весело желает она.

— Тяга к самоубийству, — бормочет Эллиот Софии. — Я же говорил.

— Что ты здесь делаешь?

Страх во мне мгновенно вспыхивает злостью. Я напоминаю себе, что почти десять лет умудрялась сдерживать эмоции эона рядом с Пенни, и то, что теперь она знает, кто я, еще не дает мне права показывать ей худшую свою сторону.

— Тебе не следовало идти за нами.

— Знаю, и прости, но вам нужна моя помощь. Я знала, что вы не сможете попасть внутрь. — Она кивает на кодовую панель. — Ты сама так сказала про Рида. Я не могу просто сидеть сложа руки, пока вы рискуете жизнями.

— Еще как можешь. Именно это ты и можешь делать, — говорит София. — Более того, именно это тебе и положено делать.

— Водитель такси мог работать на Финна, — говорю я Пенни как можно тише.

В доме через два здания от нас загорается свет, и я стараюсь выглядеть как можно менее подозрительно. Только не хватало, чтобы местные бдительные соседи вызвали сюда продажных копов, среди которых полно людей Выводка.

— Но он не работал, — отвечает Пенни. — Это был просчитанный риск. Вы сами постоянно так делаете.

Я глубоко вдыхаю через нос и напоминаю себе, что для Пенни все это совершенно ново. Возможно, она понимает слова, которые мы произносим, — демон, преступный мир, мафия девиантов, — но у нее нет того въевшегося в кости страха, который появился у нас за годы охоты. Она почти не видела, на что способны демоны, не говоря уже о вампирах и оборотнях. Это как учить Хаунда не выбегать на дорогу. Он меня слышит, понимает, что получит нагоняй, но по-настоящему бояться дороги не станет, пока его едва не собьет туристический автобус, направляющийся к Разлому.

— Пенни, тебе нужно вернуться в Харкер.

— Можно я хотя бы сначала отключу вам камеры? — Она указывает на ту самую систему безопасности, которую изучала София.

Я прикусываю язык, а Эллиот говорит:

— Да, пожалуйста.

Пенни прикладывает большой палец к панели, и маленькие зеленые индикаторы на всех камерах разом гаснут. Потом проделывает то же самое со второй панелью над замком на воротах и распахивает его.

— Биометрия, — задумчиво произносит Эллиот. — Миллионерские штучки.

— Немного глупо, знаю.

Но когда Пенни поднимает взгляд на нас с Софией, в ее глазах сияет такая неподдельная гордость, что я сдаюсь.

— Спасибо.

— Ты правда ничего не чувствуешь? — спрашивает София.

— Нет. Но, может, они просто слишком далеко.

София скрещивает руки на груди.

— Ты что, радиоприемник?

— По мне, так здесь вообще никого, — говорит Эллиот. — Если ты действительно ничего не чувствуешь, может, Пенни пойдет с нами? Своим волшебным пальцем откроет любую нужную дверь, мы соберем максимум информации и уйдем.

— Наверное, это безопаснее, чем отправлять ее обратно одну, — добавляет София.

Из-за тревоги и раздражения мне требуется несколько секунд, чтобы понять: все трое ждут моего решения. Но убеждает меня не логика Эллиота или Софии. А взгляд огромных зеленых глаз Пенни. Желание быть частью чего-то. Она пришла сюда не потому, что ее парня взяли в плен, не потому, что ее зовет охотничий инстинкт и не из-за ненасытной жажды крови. Она просто хочет помочь друзьям. Помочь мне.

— Не могу поверить, что соглашаюсь на это, — говорю я, но Пенни уже улыбается во весь рот.

— Заходим и сразу выходим. Молниеносно, — предупреждает София.

Пенни энергично кивает.

Я снова и снова повторяю эти слова про себя, пока мы заходим на территорию стройки. Зайти и выйти. Зайти и выйти. Мы найдем Рида. Никто не пострадает. Зайти и выйти.

— Не могу поверить, что Питер позволил тебе пойти за нами, — признается София, перешагивая через паутину и шлакоблоки по дороге внутрь.

Я захожусь кашлем, наглотавшись пыли, когда мы проходим через вращающиеся двери «Синеплекса».

— Я вышла из общежития сразу после того, как он ушел в библиотеку.

— У него случится паническая атака, если он вернется и обнаружит, что тебя нет, — говорит София, доставая телефон. — Напишу, что ты с нами.

Мы с Пенни проходим мимо наполовину разобранной стойки с закусками, от которой до сих пор пахнет искусственным сливочным маслом. Пригибаемся под оголенными проводами, свисающими с потолка, словно лианы в густых джунглях, и обходим рассыпающиеся рекламные стенды с выцветшими героями боевиков и женщинами в слишком тесных платьях.

При каждом шорохе крысиных лапок мои мышцы напрягаются. Меня не так-то легко напугать — маньяки в масках и рядом не стояли с теми тварями, с которыми я каждую неделю схожусь в спарринге, — но запустение и безжизненность этого места будто оседают на коже. Возможно, дело в том, что когда-то здесь было полно радости, людей и смеха, а теперь это место, возможно, служит укрытием для всевозможных жестоких делишек.

— Если разделимся, обыщем больше, — говорит Эллиот, заглядывая в длинный коридор с дверями пустующих кинозалов.

— Мы с Эллиотом возьмем залы с первого по седьмой, — говорит София, кивая туда же. — Вы — с восьмого по четырнадцатый. Если понадобится Пенни, позвоним.

— Ладно, — отвечаю я, хотя от одной мысли о том, чтобы разделиться, желудок скручивает.

Разве это не ошибка номер один из любого фильма ужасов? Но они правы. Залов слишком много.

Мы с Пенни заходим в каждый, разыскивая люки или потайные лестницы. Она открывает запертый служебный кабинет, но там обнаруживаются лишь папки с пожелтевшими бумагами о доходах от показов и расходах на уборку. Мы проверяем туалетные кабинки под мигающими люминесцентными лампами и ощупываем пространство за каждым огромным киноэкраном, вдыхая столько мусора и пыли, что скоро сами начнем откашливать пылевых кроликов.

— Здесь ничего нет, — говорю я спустя как минимум час. — Ни Выводка. И уж точно никакого Рида.

Произнести это вслух оказывается больнее, чем я ожидала. Неужели теперь меня ждет именно это? Всю оставшуюся жизнь искать того, кого я никогда не смогу найти? Мне казалось, что я и без того вымотана — все тело в синяках, побоях, а сна отчаянно не хватает. Но теперь я начинаю еще и скучать по нему. Понимать, что эта потеря пропитает каждую минуту моей жизни. Знать, что его здесь нет по моей вине. В груди начинает болеть так сильно, что приходится опереться на кресло с красной обивкой.

— А аппаратная? — предлагает Пенни, хотя я понимаю, что она просто пытается поддержать меня. — Вон там, наверху.

— Давай, — отвечаю я, хотя уже знаю, что и там будет пусто. — Я за тобой.

Она кивает и быстро поднимается по проходу к помещению наверху, светлые волны волос подпрыгивают в тусклом свете потолочных ламп. Я щурюсь, глядя на стекло, за которым она должна оказаться, но вижу лишь темноту.

Я пишу Софии: «У нас ничего. Может, сваливаем отсюда?» — а затем обвожу взглядом эффектный красный ковер, уходящие ввысь черные стены и огромный экран перед собой. Это место идеально подходит для дел Выводка. Звукоизоляция. Множество отдельных помещений… Для многих мерзких дел такая приватность пришлась бы весьма кстати.

И тут я это чувствую.

Словно по коже прошелся шершавый кошачий язык. Неприятно и успокаивающе одновременно. Здесь есть тот, кого ты должна убить. Ощущение пронизывает все тело, каждую конечность, но сильнее всего — позвоночник. Меня начинает потряхивать от темной жажды. И каким-то образом, будто образы вырезают прямо на моем теле, сознание заполняют ледяно-белые волосы, припорошенные снегом рога и бледные, как рассвет, когти, вспарывающие плоть…

Раньше со мной такого не случалось, но теперь я чувствую не только присутствие девианта, но и точно знаю, кто он. Это одновременно ужасает и будоражит — нечто новое, тревожное, бурлящее магией под кожей. Сирабракс изменил мои чувства. Поднял способности охотницы-эона на новый уровень.