Через пятнадцать минут мы подъезжаем к Музею Виндзор. Я заставляю Пенни остаться в машине, а сама осматриваю широкие мраморные ступени перед входом, выискивая хоть кого-нибудь, кто может желать нам зла. Я знаю, что Финн не в курсе, где находится Харкер. Иначе Виндзор уже кишел бы его людьми. Но даже если он каким-то образом найдет Академию, меня успокаивает одно: Финн понятия не имеет, кто я. Личность моего отца, и моя собственная, умерла вместе с Дрисколлом. Финн знает только мое лицо.

Я дважды обхожу здание и убеждаюсь, что девиантов поблизости нет. Но осторожности много не бывает. Я торопливо веду Пенни и Хаунда вверх по ступеням Виндзора, отпираю двери своим ключом и заталкиваю обоих внутрь. Вестибюль пуст. Изо всех сил стараюсь не вспоминать, что было здесь в прошлый раз. Всего две ночи назад. То, что произошло между нами с Ридом. Мы ведь только-только снова нашли друг друга…

Я всегда приду за тобой. Без лишних вопросов.

Его низкий голос. Запах лемонграсса и мыла. Его тепло…

Не сейчас. Я пока не могу позволить себе сломаться.

Отгоняю мысли и осматриваю просторный, залитый светом вестибюль с огромными окаменелостями бронзового оттенка. Виндзор откроется только через пару часов, но без собственной лимантрийской монеты Пенни никак не попасть в Харкер, а без Фионы…

— Вив!

Слава богу.

Фиона торопится к нам, клубнично-светлые волосы покачиваются при каждом шаге, а вокруг нее витает аромат кофе с мускатным орехом.

— У нас мало времени.

Внутри все леденеет.

— Выводок здесь?

Пенни бледнеет. Хаунд начинает скулить.

— Нет-нет, — отвечает Фиона. — Но нам нужно вернуть тебя на территорию Академии, прежде чем Старейшины во всем разберутся. Поэтому я не отвечала на твои сообщения. Я была в Цитадели…

Прежде чем спрашивать, что это значит и в чем именно пытаются разобраться Старейшины, мне нужно убедиться, что Пенни здесь в безопасности. Иначе я не вернусь.

— Пенни может остаться в Харкере?

Фиона тяжело сглатывает, ее горло дергается, веснушчатый нос морщится. Я уже знаю ответ. Нет. Старейшины никогда не позволят смертной находиться на территории Академии. Более того, судя по выражению Фионы, я начинаю подозревать, что последствия могут оказаться куда хуже простого отказа в убежище.

— Формально — нет, — отвечает Фиона, и за огромными очками ее глаза мечутся между нами. Пенни крепче сжимает мою руку. — Но пока Академией руководит новый временно исполняющий обязанности декана, мы сможем ее спрятать.

Мы с Пенни одновременно облегченно выдыхаем.

— И кто это? — спрашиваю я.

Но Фиона уже подталкивает нас к подсобке со сломанным киоском.

— Я.

Когда дверь за нами закрывается, в нос ударяют запахи нафталина и чистящего средства. На ладони Фионы лежит новая лимантрийская монета — специально для Пенни.

— Я должна тебя предупредить, — говорит она. — Пройдя через врата, ты изменишься.

У меня перехватывает горло.

— В каком смысле? — спрашивает Пенни.

— Смертные не способны видеть большинство девиантов. Звери, нежить, полукровки — человеческий разум воспринимает их как нечто естественное. Животных, туман, людей. Только существа, стоящие на вершине иерархии девиантов, — вампиры, ликантропы и демоны — могут по своему желанию показать смертному свой истинный облик.

— Когти… — выдыхает Пенни, и на ее лице проступает ужас.

— После этого, Пенни, ты будешь видеть все. А там… гораздо больше, чем ты способна представить.

Пенни смотрит на меня, словно решение почему-то должна принять я. Фиона тоже.

— Пойдем, Пенни, — говорю я, собирая остатки сил. — Добро пожаловать в кроличью нору.

Мы пытаемся как можно лучше подготовить Пенни к первому переходу через врата, но, оказавшись возле ротонды, ее все равно выворачивает. Легче ей не становится и от того, что после входа в Академию Фиона выглядит совершенно другим человеком. Она снова принимает облик профессора Лизетт: вьющиеся светлые волосы собраны в низкий пучок, на носу очки в роговой оправе. Только карикатурно огромные глаза и веснушки остались прежними. Как она вообще умудрялась меня обманывать?

Чтобы наши версии совпадали, мы спрашиваем Пенни, что она рассказала полиции и семье о похищении: какие-то бестолковые преступники собирались потребовать у отца выкуп, но она сбежала еще до того, как они успели позвонить. Потом мы пытаемся объяснить ей, кто такие оборотни-шифтеры, и рассказать хотя бы основное о Харкере. К тому времени, как мы добираемся до Элкфор-холла, Пенни уже просто безучастно кивает. Полная информационная перегрузка. Сердце за нее разрывается.

Хаунд с радостным воем врывается в мою комнату в общежитии и едва не сбивает Софию с ног.

— Привет, дружище, — воркует она. — А ты что здесь делаешь? Вив, ты закончила то эссе…

Тут она замечает меня, профессора Лизетт и, из всех возможных людей, Пенни и мгновенно вытягивается по струнке.

— Мне арбалет понадобится?

— Ого, — выдыхает Пенни.

— Спокойно, воительница, — говорю Софии. Когда она видела меня в последний раз, всего двадцать четыре часа назад, то думала, что я тайком ухожу мириться с Ридом, а не свергать нашего декана. С тех пор будто целая жизнь прошла. — Сейчас все расскажу. Мне нужно поговорить с профессором Лизетт. Побудешь с Пенни?

— Ладно.

Но выглядит София настороженно. Даже в коротких шортах, с пластырем от прыщей и в огромной толстовке Харкера, которая, я почти уверена, принадлежит Эллиоту, она готова рвать и метать. Господи, как же я люблю эту девчонку.

Мы с Фионой выходим в коридор, и я с шумом выпускаю воздух из легких. Все тело начинает ломить. Слишком многое происходит. Я живу в режиме «бей или беги» с того самого момента, как мы с Ридом выяснили, что за всем стоял Дрисколл и именно он убил моего отца. Теперь Дрисколл мертв, а Рид…

— Что знают Старейшины? — спрашиваю я, стиснув зубы, чтобы не дать волю слезам и усталости.

Фиона оглядывает обшитый деревянными панелями коридор, но других студентов нигде нет. Девять утра. Воскресенье. Ни один студент на Земле в такое время не просыпается.

— После того как я оставила вас с Ридом, я поговорила с Донмер, потом с Кроули. Убедилась, что они оба на нашей стороне, и мы втроем отправились в Цитадель. Но вас с Ридом там не оказалось. Мы сообщили Старейшинам, что подозреваем Дрисколла в предательстве. Они обыскали его коттедж, аннулировали допуск, но самого Дрисколла не нашли. Я пыталась с тобой связаться…

Я была немного занята, хочется сказать мне. Пропавший декан в это время, блядь, помещал мне в спину сирабракс.

— Как только я получила твое сообщение, мы отправили в доки отряд охотников из Цитадели.

Которые появились как раз вовремя, чтобы Дикон едва успел ускользнуть.

— Но нас там уже не было.

Фиона кивает, и на краткий миг я представляю, что она почувствовала, обнаружив пустой склад, залитый моей кровью и кровью Рида. Я беру ее за руку и сжимаю.

— Что ты рассказала Старейшинам?

— Что Дрисколл работал с Выводком. Что он создал сирабракс и, судя по всему, сумел перенести заклинание в носителя. — Ее губы искажаются от ярости. — Они знают, что он убил бедняжку Китти и Лайру. Возможно, до них были и другие студенты… Они знают, что Рид убил его, а теперь сам… предположительно погиб.

К глазам подступают горячие слезы. Я опускаю взгляд на испачканные волокна ковра в коридоре Элкфора. На въевшуюся кровь призраков, которую не смогла вывести даже магия.

— Он не погиб. Они его забрали. Выводок…

— Вив, я должна спросить. — Когда я поднимаю голову, глаза Фионы огромны как никогда. — Ты знаешь, кто стал носителем Эдгара?

Я внутренне напрягаюсь. Еще один человек узнает мою главную тайну. Но теперь уже не вижу смысла скрывать от Фионы, что я эон. Срываю правду одним движением, как пластырь.

— Да. Это… я.

Глава 4

Боль и ужас, омрачившие ее лицо, ранят сильнее шрама на моей спине.