Русалки ничего не говорят, плавая вокруг нас. Главная, та, с темными мокрыми волосами, ныряет под воду и выныривает с другой стороны от меня. Только их изящные всплески и скорбные крики сов нарушают тишину.

— Что они делают? — спрашиваю я про охотников Цитадели у него за спиной, которые по-прежнему внимательно наблюдают за нами. — Разве я еще не доказала, что не эон?

— Казалось бы…

Когда Дикон оборачивается посмотреть, я забываю все остальные слова.

Его спина.

Его прекрасная, изуродованная спина.

Я уже видела его без рубашки, но только спереди. Он никогда не поворачивался ко мне спиной. Возможно, намеренно. Возможно, чтобы избежать именно этого момента.

Пальцы сами тянутся вперед. Мне до дрожи хочется прикоснуться к светящимся серебром шрамам. К воспоминаниям о невообразимом насилии. Это не следы плетей, не порезы и не ожоги… Я не знаю, что могло оставить на коже человека такое. Уж точно не смертное орудие. Что-то девиантное. Рожденное в аду. Выпуклые светящиеся полосы неровные и рваные. Одна проходит через плечи, другая — от ребра до ребра, еще одна тянется над копчиком. Доказательство того, что Дикон не неуязвим, как я когда-то думала. Доказательство его боли. Пальцы почти касаются поврежденной кожи…

— Не надо, — тихо шепчет он, все еще стоя ко мне спиной.

Плечи напряжены до предела. Мер вокруг нас перестали плавать, их головы одновременно показываются над водой, наблюдая за нами.

Я резко отдергиваю руку.

— Что с тобой случилось?

Он не поворачивается. Под этим углом — изуродованная спина передо мной, голова опущена — кажется, будто он молится. Древняя Мер с зелеными волосами издает низкий, ядовитый смешок.

— Дикон Грейвхарт, — медленно шипит она. — Дикон Грейвхарт.

Та, что с черными волосами, подплывает к ней.

— Белый Олень. Самец Севера. Повелитель Диких Тварей. Кернуннос.

Моя русалка, та, в чьи волосы вплетены мокрые цветы, молчит. Но ее узкие глаза напряжены от страха.

— Собственной персоной, — только и отвечает Дикон.

Но эта неприкрытая хрипота в его голосе…

Я выпрямляюсь, пальцы ног погружаются в ил на дне пруда, и плевать на голую грудь. Мне нужно увидеть его лицо. Он должен знать, что я не…

Змеиное шипение разрывает ночь. Дикон резко разворачивается, глядя на Мер, готовый к бою. И только тогда, вынырнув из своего оцепенения, я понимаю: шипят они на меня. На то, что я открыла, встав в полный рост.

Мой час истек. Я даже не заметила, как пролетело время в этой странной зачарованной воде. Но слышу победный крик Лэндона. Он приказывает четверым своим людям схватить меня, а сам бросается к Цитадели.

Я не вижу собственной спины, зато прекрасно вижу, как ярко освещаю всю поляну. Вся кожа мягко светится — наверняка именно этого и ждал Лэндон: грешная плоть эона, которая должна сиять при погружении в эту лагуну. Но мой шрам горит как маяк посреди бушующего шторма. Мер шипят, подбираясь ближе.

— Достаточно, — предупреждает Дикон.

У меня нет кинжалов. В этой проклятой воде инстинкты замедлены. А Мер и не думают слушаться Дикона. Когда что-то тонкое и склизкое скользит по голому бедру, я отскакиваю назад и мокрой кожей врезаюсь в Дикона.

Мер шипят и завывают все громче, пока звук не становится оглушительным.

— Ладно, — рычит Дикон. — Купаться было весело, но мы уже чистенькие.

Мышцы на его руках вздуваются у меня за спиной, когда он отталкивает русалку с дороги. Не успеваю понять, что происходит, как Дикон хватает меня за запястье и тащит за собой.

— Пора уходить.

Мы пробираемся через густую воду к краю лагуны, но эти склизкие ленты — водоросли, хвосты или нечто такое, чего я и в кошмаре не смогла бы придумать, обвивают наши тела и дергают назад. Черная вода заполняет нос и рот, я захлебываюсь — один раз, в ужасе, в панике, — а затем меня утягивает под воду.

Глава 22

Вода тяжелая. Давящая. Черная, как небытие. Я не могу дышать.

Сердце бешено колотится в отчаянной потребности в воздухе. Я мечусь, впиваясь ногтями во что-то, что тянет меня вниз. Шарю в бесконечной темноте в поисках Дикона…

Не могу дышать, не могу дышать…

Я могу думать лишь о том, что теперь, когда русалки увидели метку на моей спине, эти плененные, обманчиво прекрасные создания — не что иное, как сияющий подводный электрический стул. Священный, нечестивый и окончательный. К черту Лэндона и его охотников — Мер сами взяли мою жизнь в свои руки.

Я дергаюсь, изо всех сил тяну скользкие путы, пытаюсь разорвать ее надвое. Но нехватка кислорода уже сказывается на мышцах, вода не позволяет набрать нужную силу, а легкие, мои легкие, легкие…

В поле зрения вплывает небольшая светящаяся фигура. Мне требуется секунда, чтобы понять: это та самая русалка, которой я скормила соловья. Такая же тонкая волокнистая лента, обвившая мои ноги, опоясывает ее полупрозрачное тело, привязывая к невидимому дну пруда. Она странно меня разглядывает, но я не могу замереть, позволяя ей удовлетворить любопытство. Мне нужен воздух.

Я рвусь к поверхности, но она не исчезает из поля зрения и раскрывает ладонь, показывая маленький сияющий цветок. Лепестки колышутся в воде, пока она жестом велит мне взять его в рот.

Легкие горят. Перед глазами пляшут пятна…

Мне не хватит сил одолеть то, что тянет меня вниз…

Отчаяние заставляет меня схватить цветок и сунуть его в рот. Потребность в воздухе исчезает, словно лопнувший пузырь. Только что была — и вот ее нет. Грудь расправляется от глубокого, насыщенного вдоха.

— Мало времени, — говорит она.

Я слышу слова не из ее уст — они доносятся из черной воды, окружающей нас. Каким-то образом эта русалка с тонкими чертами лица и глазами чудовища говорит через саму лагуну.

— Ты должна слушать.

Я киваю, мысленно умоляя ее поторопиться. Взгляд русалки мечется по темным глубинам. Если Дикону не дали такой же способности дышать, как мне, он уже утонул — один раз, если не два, — не способный умереть без серебра, задыхаясь, мучаясь. Раньше мысль о пытках Дикона могла бы меня обрадовать, но те шрамы…

— Лента освещает чердак.

Слова произнесены тихо, но устремляются в уши и омывают кожу, словно речная вода. Меня охватывает паника.

— Я не понимаю, что это значит, — говорю я, и вода свободно наполняет легкие, будто у меня появились жабры.

Но она молчит, хотя в глазах светится тревога. Она ждет, что я сама что-то пойму. Темные волосы плавают между нами, и русалка отводит их перепончатыми пальцами. Наверняка осталось совсем немного времени, прежде чем охотники Лэндона вырвут меня из ее рук.

Я напряженно думаю, пытаясь понять, не загадка ли это. Какая-нибудь головоломка. Лента освещает чердак… Лента людей? Стая или группа? Полоска чего-то? Я думаю о том, что она могла видеть до того, как утащила меня под воду. О том, что видел весь лес.

— Это из-за сирабракса?

Ее пугающие глаза вспыхивают.

— Лента освещает чердак, — повторяет лагуна.

— Пожалуйста, — умоляю я. — Скажи, что это значит.

И тут скользкая лента отпускает меня, а способность дышать исчезает. Я держусь сколько могу, но русалка качает головой — время вышло. И воздух у меня тоже. Я плыву к поверхности, двигая руками и ногами так быстро, что мышцы горят, а свежий ночной воздух зовет меня наверх…

Я вырываюсь из воды, судорожно хватая ртом воздух.

Но пруд пуст.

Неподвижен. Жидкий как нефть. По волнам, поднятым моими судорожными движениями, скользит сияющий лотос.

Русалки исчезли. Дикон тоже. Несмотря на приятную температуру воды, кровь стынет в жилах.

— Дикон? — зову я.

Кручусь на месте, оглядывая сверкающие ивы и мягко светящиеся цветы. Никогда еще настолько безмятежное место не казалось таким зловещим. Они его убили. Я уверена.

— Дикон!

Я не узнаю собственного голоса — кажется, еще немного, и я расплачусь.