Она улыбается нам. Не своей сдержанной улыбкой для публики, а по-настоящему. Искренне. Мне она с благодарностью говорит:

— Ты пришла.

И я рада, что пришла. Это мероприятие — пусть чопорное и до неприличия роскошное — очень много для нее значит. На гала-вечере, ради которого сегодня собирают средства, она объявит о выдвижении на пост мэра, а каждый присутствующий здесь — потенциальный голос. Все, чего она хотела, — чтобы обе дочери были рядом, не ругались и пришли в одежде без дыр. И мы справились. Ура.

— Вив, — приветствует меня Стэн, чей круглый живот едва не разрывает пиджак. — Прекрасно выглядишь. Какое красивое платье.

Оно простое. Черное, с короткими рукавами и воротничком. В сочетании с прозрачными колготками, туфлями Мэри Джейн на платформе и жемчужными серьгами, которые Нора подарила мне на прошлое Рождество, образ превращается из Уэнсдей Аддамс в наследницу old money. Что сказать? Я рада, что Стэн доволен. И мне не терпится уйти.

— Спасибо.

— Вив, ты ведь помнишь Каспара Харлока, — говорит мама.

— Конечно.

Еще бы я не помнила. Генеральный директор медиаимперии Harlock Group, миллиардер, финансирующий предвыборную кампанию моей матери, и потенциальный новый папочка, будь его воля. Но мама сказала, что они не встречаются, а если я буду заранее считать ее лгуньей, отношения мы точно не наладим.

Сапфировые глаза Каспара скользят по мне без особого интереса.

— Здравствуй.

Я привыкла к такому выражению лиц у людей из маминого круга. Смотрю на свои туфли и жалею, что не могу сказать ему, что это взаимно.

— Беатрис, — обращается он к маме. — Хочу познакомить тебя с моим племянником. Он один из самых выдающихся бизнесменов города и недавно вошел в совет «Виндзора».

Я все еще смотрю вниз, когда сердце останавливается: кожа начинает гореть и покалывать. Сначала вдоль шрама на спине, затем ощущение распространяется по груди и легким. На одно короткое, ужасное мгновение перед глазами возникают лишь оленьи рога, а в нос ударяет запах гвоздики.

— Дикон, это окружной прокурор Астеры Беатрис Аббот и ее дочери, Нора и Вив.

— Вивьен? — голос Дикона срывается.

Я поднимаю голову. Он смотрит на меня сверху вниз, и на его безупречно высеченном лице застыло такое же потрясение, какое сотрясает меня до самых костей.

Но долго на него я не смотрю.

Пока сердце грохочет в груди, я вижу только Каспара.

Эту красивую улыбку, напротив которой я столько раз сидела за обеденным столом Пайнов. Эти впалые щеки, которые, я должна была догадаться, просто кричали о тысячелетиях прожитой жизни. Свирепость, вспыхивающую в его глазах.

Во рту пересыхает. Пальцы дрожат.

Каспар Харлок, миллиардер и генеральный директор. Ухажер моей матери. Дядя Дикона и Рида.

Все это время. Прямо у меня под носом. Тяжесть осознания едва не раздавливает меня.

Каспар Харлок… Верховный Тан Выводка.

Глава 16

Весь воздух разом покидает мои легкие. Я изо всех сил стараюсь не выдать молчанием — своим ужасом, — что знаю, кто он такой. Сирабракс воет вдоль позвоночника, требуя убийства.

— Нора Аббот, — представляется сестра, пожимая Дикону руку.

Я бросаю взгляд на Дикона. Почему он здесь с дядей, которого, по его словам, ненавидит? Неужели он все это время работал на Верховного Тана? Но если так, разве он не сдал бы меня? Не рассказал бы Каспару, кто я? А судя по полнейшему безразличию Каспара ко мне, Верховный Тан понятия не имеет, что эон, которого он разыскивает, стоит прямо перед ним. Едва заметный ужас, проступающий в глазах Дикона за маской спокойствия, говорит мне, что он потрясен, увидев меня на расстоянии вытянутой руки от своего дяди, не меньше, чем я сама.

Мама щиплет меня за бок, но я почти ничего не чувствую.

— Вив, — подталкивает она. — Не груби.

— Привет.

Я протягиваю Дикону руку. Ладони у нас обоих вспотели.

— Приятно познакомиться.

— Ты почти такой же красавчик, как твой дядя, — воркует мама.

На его губах появляется та самая полуулыбка, а обаяние возвращается, словно это его второй родной язык.

— А вы почти так же хорошо умеете лгать.

Мама, Каспар и Стэн смеются. Я безуспешно пытаюсь дышать.

— Простите мою дочь. Первое впечатление никогда не было ее сильной стороной.

— Как и второе, — добавляет сестра, пытаясь разрядить обстановку.

Но мне сейчас даже не до стыда. Какое бы заклинание Дрисколл ни использовал, чтобы скрыться от моих чувств эона, должно быть, он наложил его и на Каспара. Именно об этом Питер говорил мне в прошлом году: «Могущественная обращенная ведьма способна скрыть и себя, и других». Верховный Тан годами крутился возле моей матери, а я даже не подозревала. Меня сейчас стошнит. Я заблюю канапе самого Верховного Тана Выводка.

— Вив, почему бы тебе не рассказать Каспару и его племяннику о том, чем вы с Фионой занимаетесь в рамках подготовки к гала-вечеру?

Мама поворачивается к Каспару и Дикону.

— Вив работает помощницей Фионы Хайд.

— Я…

Во рту словно вата. Дикон сверлит меня взглядом. Убирайся отсюда, говорят его глаза.

— Я…

— Она гораздо умнее, чем сейчас кажется, — шутит мама, сжимая мои плечи. — Обещаю.

Каспар улыбается мне улыбкой политика. Улыбкой змеи.

Спину пронзает такая боль, что я едва не падаю прямо перед ними. Желудок скручивает — у меня не было приступов с той ночи возле Шайло, когда я думала, что Питера вот-вот обратят…

Новая волна яростной боли прожигает меня, и зрение искажается, пока сердце Каспара не превращается в манящую мишень. Я могла бы всадить клинки так быстро…

— Я сейчас вернусь, — выдавливаю я и бросаюсь прочь от компании.

Мне нужно выбраться отсюда. В нос бьет смесь морепродуктов и терпкого вина, пока я расталкиваю толпу. Позвоночник сводит и трясет.

Убей, приказывает оно. Убей.

Не сейчас, не сейчас…

В попытке добраться до туалета, или хоть куда-нибудь я не замечаю стойку, где нарезают мясо, и едва не врезаюсь в нее, отправив целый кусок ростбифа в полет. Широкая ладонь в последний момент хватает меня за внутреннюю сторону руки и рывком возвращает на ноги.

— Полегче, тигрица.

— Дикон, — хриплю я.

Перед глазами уже плывет красная дымка. Кинжалы обжигают бедро и талию. Спину разрывает от боли.

Он один раз внимательно осматривает меня; челюсть словно высечена из гранита, ноздри раздуваются, когда он понимает, что происходит. Затем его длинная рука непринужденно ложится мне на плечи, и он ведет меня через вечеринку. Наверное, я серая и вся покрыта потом, потому что, когда одна женщина смотрит на меня в ужасе, Дикон бросает:

— Неудачная слойка с крабом, простите.

— Вив?

В этом тумане кровожадности нет человека, которого я меньше хотела бы увидеть, и, обернувшись, обнаруживаю Джеймса. Я пытаюсь затормозить, но Дикон сильнее и продолжает тащить нас из шатра на заднем дворе к дому.

— Подожди, — сглатываю я. — Это мой…

— Я разберусь, — говорит Джеймс, преграждает нам дорогу. — Я могу ее забрать.

— Что-то сомневаюсь, — протягивает Дикон, оценивая Джеймса.

— Это мой… — я задыхаюсь от резкой волны боли, прокатывающейся по шраму, — бывший парень. Джеймс.

— Он? — вполголоса спрашивает у меня Дикон.

Он звучит искренне разочарованным.

— Серьезно?

— Прекрати.

— Тебе плохо? — спрашивает Джеймс.

— Немного, — сиплю я.

— Никаких больше морепродуктов для этой особы.

Дикон ухмыляется, хотя я чувствую, как его хватка становится крепче от раздражения. Не дай Дикону убить Джеймса, думаю я, даже когда болезнь внутри меня скандирует: Пусть убьет их всех и запьет их души текилой с лаймом.

— Пойдем поищем аптечку.

Джеймс хмурится, а пот стекает мне на ресницы.

— Что у тебя болит?

Мышцы Дикона напрягаются.

— Судя по всему, назойливые идиоты.

Джеймс скрещивает руки и наклоняется ближе.