Лэндон совсем не выглядит так, будто лжет, когда отвечает:

— Очень надеюсь, что ты права.

Только когда он отворачивается и жестом велит своим людям заковать нас в железные цепи, я перевожу взгляд на Дикона.

Никого не трогай, — беззвучно произношу я одними губами. — Поверь мне. У меня есть план.

Надеюсь, к тому моменту, когда мы доберемся туда, куда Лэндон нас ведет, это действительно будет правдой.

Глава 21

Лэндон и его веселая компания охотников Цитадели ведут нас мимо оружейной и через запертые ворота Старого кампуса. Если бы мне еще было не плевать, что обо мне думают в Харкере, я бы порадовалась, что нас с Диконом тащат через кампус в железных цепях в час ночи, когда вокруг нет никого, кто мог бы это увидеть.

На границе Непостоянной чащи очередная вереница охотников Цитадели пропускает нас внутрь.

— Почему этот лес охраняет столько людей? — спрашиваю я. — Только потому, что здесь находится Цитадель?

Лэндон поворачивается, чтобы ответить, но Дикон опережает его:

— Их куда больше заботит, чтобы кое-что не выбралось отсюда, чем чтобы студенты не забрались внутрь.

— Здесь полно всяких низших девиантных тварей, которых Цитадель не уничтожает, — говорит Лэндон, не отрывая глаз от тропы впереди. — Слишком велик риск навредить редким магическим растениям, животным и лимантрианам, для которых эти леса — дом. Студентам сюда нельзя, смертные сюда попасть не могут…

Лэндон пожимает плечами.

— Старейшины считают, что девиантов лучше не тревожить.

Ага, потому что они сами девианты, — думаю я.

Я почти уверена, что эти цепи пропитаны тысячелистником — травой, способной временно ослаблять способности охотника. В сочетании с водкой это совершенно не способствует изящной прогулке по лесу.

— Лес не столько часть Харкера, сколько собственность Старейшин, — задумчиво замечает Дикон.

— Вроде природного заповедника, — многозначительно говорит Лэндон.

Дикон фыркает.

— Или как Колумб и земли коренных народов.

Он пугающе спокоен. Я знаю, что он достаточно силен, чтобы разорвать цепи, но остается скованным, потому что я попросила его довериться мне.

Ночь становится холоднее. На траве, ветках и снегу все меньше следов. Охотники проводят нас мимо сильно искривленного дуба, который, кажется, я уже видела по дороге в Цитадель с Фионой. Вдалеке сквозь густые деревья светятся окна дворца. Я уверена: именно туда Лэндон нас и тащит.

Мне удалось придумать лишь жалкий скелет плана, и, чтобы он сработал, понадобится чертовски много удачи. Я шевелю руками, проверяя, насколько туго затянуты пропитанные тысячелистником цепи. Не сдвинуть. Ничего страшного. Я довольно гибкая.

Постепенно отставая от остальных, я вытаскиваю кусочек крыла Донмер из кобуры на бедре, где обычно лежит Исчадие ада. Просовываю обе руки под платье и прижимаю кусочек к основанию шрама у копчика. И снова чувствую запах солнечного света и сирени. С облегчением выдыхаю. Я понятия не имею, что задумал Лэндон, но остается надеяться, что магии крыла феи хватит, чтобы скрыть мою истинную сущность.

Тритоны и лягушки разбегаются и прыгают с нашего пути, пока нас ведут все глубже в лес. Нос наполняет землистый запах грибов и мха. Когда в кармане Лэндона вибрирует телефон, я резко смотрю на Дикона. Мой уже несколько раз звонил, но никто не отвечал с тех пор, как Лэндон забрал наши телефоны и мои клинки. Наверняка звонят друзья, паникуя из-за того, что вечеринка подходит к концу, а меня нигде нет. В любой обычный субботний вечер в колледже это плохой знак. Когда под твоим позвоночником сидит сирабракс — катастрофа.

Но эта вибрация мне незнакома. Телефон Дикона.

— Лучше ответь, — протягивает он. — Если учесть, какие люди придут меня искать…

Дикон издает низкий, зловещий свист.

— Никто, с кем не справится охотник Цитадели, — отвечает Лэндон.

Когда он оборачивается ко мне, в его взгляде читается осуждение.

— А я-то думал, ты все еще сохнешь по своему инструктору-демону. А ты, оказывается, трахаешься у него за спиной с каким-то четверокурсником?

Я не отвечаю. Лэндон по-прежнему считает Дикона обычным охотником, с которым застукал меня в сторожевой башне, и наверняка разочарован его спокойным послушанием и полным отсутствием страха. Все тот же зацикленный на собственном эго тип, который заставил нас с Софией наматывать круги за то, что мы разговаривали, пока говорил он.

— Не надо, — тихо предупреждаю я, когда нас проталкивают мимо рощицы вязов. В кустах что-то рычит. Светятся желтые насекомьи глаза.

— Чего не надо?

— Сам знаешь, — шепчу я. Резня. Хаос. Конец света. — Я просила тебя довериться мне.

Он вскидывает в мою сторону скованные запястья.

— А на что, по-твоему, это похоже?

Его голос опускается на октаву, становясь глубоким и леденящим.

— Но они убьют тебя, Вивьен. Как только узнают, кто ты.

Он прав. Старейшины уничтожили мой род именно для того, чтобы избежать подобного, чтобы сирабракс не попал не в те руки. Как только Лэндон докажет, что я эон и во мне заключено заклинание, единственным решением для них станет моя смерть.

— Если ты на них нападешь…

Никакая кровавая сделка Дикона со Старейшинами не спасет его, если он перебьет охотников Цитадели на территории Харкера. Они придут за «Лихорадочным сном». Тогда девианты Дикона нанесут ответный удар… придут за Харкером и его студентами. А там недолго и до того, как Выводок выберет сторону…

— Ты можешь развязать войну.

— Думаешь, я боюсь войны? — выдыхает он. — Я создан для войны.

И когда я смотрю на него — жестокие белые как лунный свет волосы, грубая, безжалостная линия челюсти, беспощадный ветер, который хлещет всех нас, но словно обходит его стороной, — я понимаю, что он имеет в виду. Дикон — произведение искусства в той же степени, что и атомная бомба.

— Пожалуйста, — шепчу я. — Никого не трогай. У меня есть план.

— Ты все время это повторяешь.

Нас тащат дальше через лес и выводят на залитую лунным светом поляну. Теперь, когда алкоголь наконец выветрился из организма, спасибо метаболизму охотника, и вместе с ним схлынула кровожадность, я могу понять хотя бы одно: это не Цитадель.

Посреди поляны раскинулся пруд, окруженный плакучими глициниями с цветами такого насыщенного фиолетового оттенка, словно сейчас весна. Морозная ветреная ночь отражается в воде, черной и блестящей, как разлитая нефть. Но переливчатые лотосы и крокусы озаряют окружающие цветы закатных оттенков потусторонним сиянием. Лэндон толкает нас с Диконом ближе, и ноги начинают хлюпать по земле Непостоянной чащи, которая становится влажной и зеленой. Пышной, мшистой, заросшей. В пруду над водой показываются три головы.

— Прекрасные, — приветствует их Лэндон. — Я привел вам двух грешников для очищения.

Голос Дикона разрезает ночь словно бритва:

— Очищения?

Пульс начинает колотиться от дурного предчувствия. Мы вообще не собирались в Цитадель. Лэндон сказал, что Старейшинам нужны доказательства. За ними мы сюда и пришли.

— Покажите нам тьму внутри них, — говорит Лэндон трем фигурам, покачивающимся на воде.

Одна из фигур, скрытая тенью, движется вперед и останавливается под сиянием склонившегося цветка. Она похожа на человека, но в узких прорезях светящихся радужек, полупрозрачной бледности кожи и темных волнах волос нет ничего смертного.

— Кого ты к нам привел?

Ее голос — шепот, мягко обвивающий мое ухо и наполняющий сердце ужасом.

— Охотника. Четверокурсника, кажется.

Лэндон прочищает горло.

— Как тебя зовут…

— Не его, — шипит другая фигура из черного озера.

Роящиеся светлячки окрашивают ее длинные, мокрые зеленые волосы в мелькающие пятна золотого света.

— Кто девушка?

Лэндон толкает меня вперед.

— Вивьен Аббот.

— Вив, — рычит на него Дикон.