— Ты издеваешься?

Она оглядывает безупречно выглаженные харкеровские рубашку и брюки Лэндона.

— Он станет лучшей частью этого семестра.

София надувает розовый пузырь прямо возле моего уха, и я фыркаю.

— Ты просто любишь сложные задачи так же сильно, как винтажные…

Рядом с ухом раздается громкий хлопок, и мы с Софией одновременно вздрагиваем. По классу прокатывается коллективный вздох, когда все понимают, что произошло. Губы Софии заляпаны розовой жвачкой, а в каменной стене позади нас серебряная стрела Лэндона пригвоздила остатки пузыря.

Он выстрелил из лука. Прямо сквозь ее жвачку.

— Для первокурсниц с идеальным слухом… — темные глаза Лэндона поблескивают, — боюсь, вы пропустили то, что я только что сказал о разговорах, пока говорю я.

Мое лицо вспыхивает.

— Простите.

— Мы обсуждали, какой вы красивый, — говорит София, медленно стирая жвачку с нижней губы. — Если это хоть немного поможет.

По классу проносится новая волна вздохов и смешков. София Валентайн — никогда и никому не позволит себя переплюнуть.

— Круги, — говорит Лэндон, хотя в голосе слышится легкое веселье. — Обе.

София посылает ему воздушный поцелуй, и мы срываемся с места, кроссовки проваливаются в пожухлую траву и хрустящий снег. Мы бесконечно наматываем круги по периметру Колизея, и к тому моменту, когда Питер, Эллиот и остальные выходят после занятия, мой худи насквозь пропитан потом.

Эллиот снимает огромную толстовку и набрасывает на дрожащие плечи Софии.

— Мне он нравится.

— Мне тоже, — говорит София, все еще пытаясь отдышаться.

— Не кажется, что он немного упивается властью? — кисло спрашивает Питер.

Я вспоминаю спокойную, уважительную властность Рида. Он никогда не заставлял никого бегать до боли в голенях.

— Не люблю помешанных на правилах.

— Да что с вами двумя? — спрашивает Эллиот.

— Расписание уже полный пиздец, — тихо говорит Питер, избегая смотреть на Софию и засунув руки в карманы.

— А я скучаю по Риду, — признаюсь я.

Кто-то из нас ведь должен говорить правду, да?

— Мы знали, что этот предмет будет тяжелым.

София сжимает мою руку.

— Что мы можем сделать сегодня вечером, чтобы ты отвлеклась?

— Вообще-то я думала устроить небольшую вылазку, — говорю я, пока мы пересекаем огромную ледяную равнину, в которую превратилось озеро Хеллебор.

София останавливается как вкопанная.

— За пределы кампуса?

— Я хочу снова съездить в лечебницу Шайло. Думаю, женщина, которую я встретила там в прошлом семестре, может быть такой же… как я.

София понижает голос.

— Еще один эон? Кто вообще мог поместить в нее сирабракс?

Этот вопрос я обдумывала все пятьдесят кругов. Верховный Тан точно не мог. Он бы не стал заставлять Дрисколла проникать в Харкер, искать меня и создавать новое заклинание, если где-то уже существовал носитель сирабракса, которого оставалось лишь убить.

— Не знаю, — признаюсь я. — Но лучший способ выяснить — спросить ее.

— Я с вами, — говорит София. — Очевидно.

— Я тоже, — соглашается Питер.

Мы смотрим на Эллиота и видим, что тот скривился.

— Я не смогу с вами. Сегодня снова начинаются тренировки Стрелков.

За Стрелков когда-то играл в лакросс и мой отец. Я радовалась почти так же сильно, как Эллиот, когда его заметили в «Летучей мыши и крови» и пригласили в команду. От мысли, что Эллиот теперь живет в том же доме, где когда-то жил мой отец, на сердце всегда становится теплее.

— Ничего страшного, — говорю я ему. — Иди на тренировку и составь компанию Пенни. Мы ненадолго.

— Позвонишь, если что-нибудь пойдет не так?

Он выглядит настороженным. Защитник до мозга костей.

— Все будет хорошо, — уверяю я. — Спорю на двадцать баксов.

Глава 12

Поезд в Айдлс — небольшую группу островов у побережья Астеры, где находится лечебница Шайло, — отправляется от юго-западного угла Виндзора в шесть вечера. В вагоне мы не теряем бдительность, и всего сорок минут спустя мы с Питером и Софией уже поднимаемся по подъездной дорожке к Шайло.

— Это пострашнее Аркхэма, — говорит Питер, глядя на покосившееся старое здание, тут и там покрытое паутиной и щеголяющее сломанными ставнями.

— Внутри не так плохо.

Я не упоминаю, что в прошлый раз меня здесь едва не убил санитар-вампир. У него и без того выдался тяжелый день.

Впрочем, Питер прав. Беспощадная зима не пощадила и старушку Шайло. Деревья стоят болезненные и голые, и без того облупившаяся краска отходит от стен вместе с тающим снегом, а с выцветшего навеса у входа свисают сосульки, похожие на острые клыки.

— Может, найдешь там свою собственную Харли Квинн, — говорит София с озорным блеском в глазах.

— Она влюбилась в пациента, — бормочет Питер. — Не особо обнадеживает.

— Мы быстро.

И не только из-за жутковатой лечебницы и сына Верховного Тана, который охотится за мной. Если Фиона узнает, что мы сбежали из безопасного Харкера ради разговора с эксцентричной женщиной, которую я встретила здесь прошлой осенью, моя голова станет украшением ее преподавательского стола. Но я пока не готова рассказывать кому-либо, что мое состояние хуже, чем мы думали. Тем более ей.

Не раньше, чем получу хоть какие-то ответы.

Внутри из потрепанных колонок гремит рождественская музыка, опоздавшая примерно на месяц. Пользуясь тем, что стойка регистрации пуста, мы проскальзываем в коридор, по которому в прошлый раз я шла за вампиром. Спускаемся по лестницам, петляем по коридорам, и моя детальная охотничья память безошибочно ведет нас вперед. У двери с карточным замком я использую кинжалы, чтобы пробраться внутрь, и вдыхаю знакомый запах медицинского чистящего средства и слегка цветочного освежителя воздуха.

— Лучше приготовьтесь, — говорю я Питеру и Софии. — Она немного… жуткая.

Мы идем по узкому коридору, пока не добираемся до комнаты — хотя больше она похожа на камеру из оргстекла. Я глубоко вдыхаю и заглядываю внутрь.

Но там пусто.

Не просто пусто в смысле «женщину вывели прогуляться и посмотреть на кормушки для птиц». Здесь нет ни постельного белья, ни тапочек, ни мебели. Только пол и мягкие стены. Все.

София прижимает ладони к стеклу.

— Где она?

— Хороший вопрос.

Питер пинает старый бумажный стаканчик.

— Уверена, что это та самая комната?

Я приседаю на линолеум и провожу пальцами по единственному следу от ожога.

— Я сожгла вампира прямо здесь. Это точно она.

Я стараюсь не думать о худшем, что женщина умерла, но представить, куда еще она могла деться, не получается. Ругаю себя за то, что не навестила ее раньше, но до разговора с Питером о грозящем мне безумии мне это даже в голову не приходило.

— Нам пора, — говорит Питер, взглянув на часы. — Фиона заметит, если тебя не будет за ужином.

По дороге к выходу мы проходим мимо стойки регистрации, где за компьютером, который вполне может оказаться первым компьютером в истории человечества, сидит та же милая седеющая женщина, что была здесь в прошлый раз.

— Здравствуйте, — начинаю я своим лучшим голосом Пенни Пайн. — Во время волонтерской поездки я читала книжку одной вашей пациентке и хотела принести ей запоздалый подарок на праздники. Но никак не могу вспомнить ее имя.

Для убедительности я широко улыбаюсь.

Женщина хмурит брови, и поначалу я думаю, что ее смущает несоответствие моей жизнерадостности внешнему виду. Иссиня-черные волосы, стальные серые глаза и готический медальон викторианской эпохи плохо сочетаются с солнечным нравом.

— У нас нет таких волонтерских программ, — говорит она. — Если только память снова меня не подводит.

Мне почти становится стыдно, но на кону судьба мира, а следовательно, и жизнь этой доброй женщины в форме с цветочным принтом.

— Это было с ACFAC? Прошлой осенью?

— Ну… — Она качает головой. — Опишите ее, и я посмотрю, смогу ли помочь.