— Кто?

Беспокойство прорезает лоб Софии под прилипшей от пота челкой.

— Финн?

Питер продолжает смотреть на пустой промерзший тротуар, где только что стоял Финн, и София берет его лицо в ладони.

— Кто, Питер?

Но меня уже пронизывает горе до самых костей. Понимание, за которое я отдала бы все, лишь бы его не иметь.

«Я никогда не забуду его лицо», — сказал Питер той ночью в гостиной, когда рассказывал мне о смерти матери. Звук его когтей, щелкающих друг о друга…

Питер тяжело сглатывает.

— Демон из Выводка, который убил мою маму.

Когда мы возвращаемся в освещенные фонарями объятия Старого кампуса Харкера, Питер трет шею, глядя на залитые лунным светом шпили и железные пики древних зданий школы.

— Думаю, я пойду спать.

— Питер. — Голос Софии звучит почти умоляюще. — Мне кажется, тебе сейчас нельзя оставаться одному.

— А рядом с людьми не намного лучше. Я чуть вас обеих не угробил.

Я подхожу к нему ближе, грудь сжимается от смысла его слов.

— Там не было твоей вины…

— Не неси херню, Вив.

Глаза у него налиты кровью.

— Я не смог защитить маму и Китти… — Голос Питера ломается на ее имени. — А сейчас едва не стоил вам обеим жизни.

София скрещивает руки на груди.

— Это неправда, и ты сам это знаешь.

— Я застыл! Быть охотником — значит спасать людей. Быть героем. А я никогда таким не стану, да?

Он качает головой и уходит в ночь прежде, чем мы с Софией успеваем возразить.

Несколько минут спустя мы добираемся до скрипучей деревянной двери нашего общежития. День выдался ужасным и совершенно бесполезным, и я готова проспать целый год.

— Мисс Аббот? — раздается возле моего бедра добрый пожилой голос.

Я опускаю взгляд и вижу одного из харкеровских гномов, толкающего тележку с посылками и свертками. Как и кухней, школьной почтовой службой заведуют гномы. У этой гномихи круглый нос, густые брови, маленькие широко посаженные глаза, а одета она в темно-синюю форму Харкера. Для смертного гномы выглядят почти как люди. Ровно настолько, чтобы ты на секунду задумался о том, что увидел, а потом отчитал себя за предвзятость к самому доброму человеку, с которым разговаривал за весь день.

— Это я, — говорю я.

— Приятного вам подарка.

Гномиха широко улыбается, демонстрируя зубы, и протягивает мне небольшой сверток, кое-как завернутый в коричневую бумагу. Никакой этикетки нет, но стоит почувствовать его форму, и я понимаю, что держу в руках фотоаппарат.

Гномиха не успевает пройти и двух дверей, как я разрываю бумагу и обнаруживаю новенькую тридцатипятимиллиметровую камеру. Тяжелую, целиком сделанную из серебра.

Точь-в-точь такую, какую я описывала Риду в метро четыре месяца назад, когда мы возвращались из Шайло, листья только начинали менять цвет, а он едва успел стать моим другом.

— От кого это? — спрашивает София.

Слезы сами катятся по щекам.

— От Рида, — шепчу я. — Так он дает мне знать, что жив.

Глава 13

— Я все ещё не понимаю, откуда такая уверенность, что это от него, — говорит София, садясь за парту на следующий день.

— Это серебряная тридцатипятимиллиметровая камера. — Я достаю из сумки тетрадь. — Он единственный, кому я…

— Тишина, пожалуйста, — пропевает профессор Донмер, вплывая в аудиторию по рунам, реликвиям и амулетам. За ней тянется аромат сирени и лимонов, а солнце выглядывает из-за облаков, которые не сдвинулись с места с самого утра, и заливает желтым светом сверкающую люстру и тяжелые портьеры насыщенных драгоценных оттенков.

Мы с Софией одновременно захлопываем рты. После исчезновения Дрисколла профессор Донмер назначили новой главой кафедры магических наук Харкера, и, несмотря на то что она полная его противоположность — очаровательная фэйри, которую редко увидишь без безмятежного выражения лица или не услышишь мелодичных ноток в голосе, — пугает она ничуть не меньше. Попробуйте сами поднять руку и задать вопрос богине ростом метр девяносто три, обладающей грацией и точностью балерины Астерской консерватории и темпераментом семнадцати банши разом.

— На моих занятиях вы научитесь всему: от заточения суккуба внутри кулона до использования зачарованного кубка для невидимости…

— И еще, — шепчу я, на этот раз еще тише, — я попыталась сделать пару снимков, но пленка оказалась полностью отснята. Кто вообще дарит камеру с полной пленкой?

София задумчиво кривит губы и открывает учебник.

Прошлой ночью я изучила каждый сантиметр гладкого серебряного корпуса. Каждую шестеренку, каждое отделение. Ни писем, ни шифров. Я уже решила, что зашла в тупик, пока сегодня утром не увидела двух студентов Харкера, спаррингующих друг с другом, и не попыталась поймать напряжение момента в кадр — только, чтобы обнаружить, что пленка закончилась.

— Я попросила Эллиота занести ее в городе на проявку. Может, Рид оставил мне послание на фотографиях.

Я пытаюсь поставить себя на место Рида: его захватил в плен кузен-садист, чтобы, предположительно, пытать до тех пор, пока Рид не выдаст мое имя, а Финн не доставит меня своему отцу, который использует меня как живой проводник, чтобы снова расколоть Разлом. Но вместо этого Рид обманывает своих пленителей и находит способ вырваться из лап Финна.

Теперь он свободен, но скрывается от Выводка. Он знает: если вернется в Харкер, то рискует подвергнуть меня еще большей опасности. Что, если колдун Финна наложил на него следящее заклинание? Что, если кто-то проследил за ним после побега из Поместья той ночью и теперь просто ждет, когда он приведет их прямо ко мне?

Поэтому он покупает что-то совершенно безобидное — камеру, делает фотографии, на которых наверняка есть какое-то доказательство того, что с ним все в порядке, и передает ее лимантрийскому почтовому работнику в городе.

— Мисс Аббот, — напевает профессор Донмер. — Вы меня слышали?

Я выныриваю из своих размышлений и обнаруживаю, что ее глаза, похожие на бриллианты, сверлят меня насквозь. Донмер стоит перед доской в центре аудитории и смотрит на меня так, что я отчаянно пытаюсь вспомнить хотя бы одно слово из того, что она говорила последние десять минут.

— Не могли бы вы повторить вопрос?

Профессор Донмер поджимает губы, и я буквально ощущаю напряжение остальных пятидесяти охотников в аудитории. Я готовлюсь к сокрушительному выбросу магии фэйри.

— Какая реликвия может помочь вам, если раненному девианту удалось скрыться от преследования? — повторяет она, изо всех сил стараясь сохранять спокойствие.

Спасибо всем существующим богам — ответ я действительно знаю. Хотя благодарить стоит скорее отца: он научил меня этому еще до того, как я стала достаточно взрослой, чтобы держать его кинжалы.

— Ведьма может использовать кровь девианта, чтобы отследить его с помощью зачарованной карты.

Профессор Донмер кивает.

— Точность зависит от…?

В голове звучит теплый голос отца.

— От того, насколько свежая кровь.

— Отлично, — говорит мне профессор Донмер, расслабляясь. — А теперь, мистер Миллер…

Но мыслями я уже далеко. Поворачиваюсь к Софии и одними губами произношу:

— Рид!

— Прочитать что? — Она листает гримуар, а потом щурится на доску.

Я качаю головой и пробую снова, на этот раз добавляя жесты:

Мы можем отследить Рида по его крови.

В темно-карих глазах Софии вспыхивает интерес.

У тебя есть его кровь?

Я морщусь. Не совсем.

— Ты с ума сошла? — скулит Пенни сквозь гул столовой. Витражные окна больше не залеплены снегом, и разноцветный свет льется на длинные деревянные столы и средневековые балки. Лицо Пенни окрашено зеленоватым светом, пока она с одинаковым усердием жует картошку фри и хмурит брови. — Ты не можешь снова с ним работать. Из-за него в тебя попала стрела!

— Технически это была Соф, — поправляет Эллиот, отправляя в рот одну из ее картофелин.