Но сильнее всего меня цепляет странность его поведения. Всю ночь он проявляет непривычную заботу о моем благополучии. Проверил меня в Харкере. Не хотел, чтобы я вывалилась из окна. Позволил себя схватить и бросить в волшебную лагуну. Убил охотников, чтобы спасти мне жизнь. Все это слишком альтруистично.

Он что-то скрывает.

— Ладно, — вздыхаю я.

Его лицо расслабляется.

— Хорошо.

— Но Пенни идет со мной. Я не оставлю ее в Харкере без меня.

— Ладно.

— И Хаунд. Моя собака.

Дикон морщится.

— Нет.

Я смотрю на него, пока у него не дергается бровь.

— Блядь. Ладно.

— И еще…

— Что, пони тоже хочешь?

— Ты расскажешь, что получаешь от этого сам.

— Что получаю?

Я киваю, теперь еще сильнее уверенная в своем вопросе. Дикон не из тех, кто повторяет вопросы. Это признак нервозности: Кто, я? Он тянет время.

— Может, ты и не можешь меня убить, но у тебя нет причин так отчаянно пытаться сохранить мне жизнь. Ты ясно дал понять, что больше не переживаешь за Рида и что моя помощь тебе не нужна, даже если бы переживал. И все же ты преподносишь мне защиту на серебряном блюдечке. Скажи почему — правду, — или я беру билет в один конец куда-нибудь подальше и испытываю удачу в бегах.

Дикон поднимает глаза на темные ветви над нами, и я замечаю, что голубизна его глаз точно такого же оттенка, как бледный рассвет, начинающий пробиваться в небе. Когда он снова смотрит на меня, взгляд полон решимости. Он только что что-то для себя решил, и почему-то от этого по покрытому шрамом позвоночнику пробегает дрожь.

— Каспар держит в плену дорогого мне человека.

— Кого-то… кроме Рида?

Дикон кивает, и разрозненные кусочки складываются воедино. Я уже давно поняла: Дикон боится от Финна и Верховного Тана чего-то, что не связано с их армией демонов Выводка.

— Поэтому ты не мог позволить ему или Финну узнать, что действуешь против них, пытаясь спасти Рида. Не потому, что Каспар отомстил бы тебе или твоему клубу, а потому, что мог навредить этому человеку.

— Да.

В глазах Дикона появляется боль, которой я никогда прежде не видела. Глубина, которой раньше не замечала.

— Он держит ее, чтобы… держать меня на поводке.

Ее.

— Но твоя удобная маленькая способность…

Я вспоминаю, как озарилось его лицо, когда он спросил, откуда я знала, что он приехал к разрушенному «Синеплексу». Как после этого он больше не пытался держать меня взаперти.

— Ты хочешь, чтобы я… нашла ее для тебя?

— Какая ты у нас маленькая суперсыщица.

Но в голосе почти нет юмора.

— Дикон, это так не работает. Я могу почувствовать знакомого демона, если он где-то рядом, но если я никогда не встречала эту женщину, если понятия не имею, где она может быть…

— Со временем получится, — говорит Дикон. — Я покажу тебе ее фотографии. Расскажу о ней. Чем дольше сирабракс остается внутри тебя, тем сильнее становится эта способность. Скоро она начнет проявляться в твоих снах, если будешь достаточно много о ней думать. По крайней мере, так мне говорил Баз.

Он спрашивал о моих снах. Тогда, в «Лихорадочном сне».

— И насколько сложно будет сохранить тебе жизнь до тех пор?

Мы оба поворачиваемся на звук топота, несущегося через лес. Охотники. Идут за нами.

— Ну что ж, — вздыхает Дикон. — Люблю сложные задачи.

— Говоришь прямо как я.

Он кривится.

— Не будь мерзкой.

И мы снова срываемся с места, мчимся через чащу к кампусу Харкера, пока охотники несутся к уже опустевшей лагуне.

Когда мы добираемся до портала под ротондой, запыхавшиеся и задыхающиеся, я говорю:

— Спасибо, что сказал правду.

Дикон мог солгать о том, зачем хочет, чтобы я осталась с ним. Почему ему выгодно сохранить мне жизнь. Для человека с таким количеством секретов он оказался на удивление уязвим, признавшись, чем именно Каспар держит его на крючке. И хотя меня гложет любопытство — кто может быть настолько важен для него, — как и осознание, что вскоре я, возможно, смогу увидеть во сне Рида и место, где он находится, сейчас я испытываю лишь странную благодарность. Не за то, что меня используют — этого я как раз ожидала, — а за то, что он не стал вешать мне лапшу на уши. И за то, что теперь мне есть куда пойти.

Глава 23

Мотоцикл Дикона ждет нас у Виндзора вместе с восходящим солнцем. Утро окрашивает гранатовым светом горы, отделяющие Геспериды от высоток Северного города. Но сам город укрыт одеялом кораллово-розовых облаков и снегопадом, а ветер мягко вплетает снежинки в мои все еще влажные волосы.

С заднего сиденья мотоцикла я звоню Фионе, которая уже обо всем знает: Старейшины только что вызвали ее, чтобы посоветоваться, как лучше меня выследить. Я не говорю, куда направляюсь, чтобы она не оказалась перед ними в положении, когда придется что-то скрывать, но даю понять, что не вернусь в Харкер, пока не избавлюсь от сирабракса. Даже тогда не знаю, позволят ли Старейшины вернуться эону и убийце, но пусть с этой проблемой разбирается будущая Вив.

Следующей звоню Софии. Она отвечает шепотом:

— Не возвращайся в Харкер.

— Быстро же они.

— Уже разослали письмо по всей школе. Ты проходишь как подозреваемая в гибели четырех охотников Цитадели. Дай угадаю, это постарался твой кровожадный демонический деверь?

Рядом с ней кто-то стонет и просит поговорить по телефону в другой комнате.

— Надеюсь, это не Лэндон.

При упоминании нашего похитителя Дикон поворачивает голову, но я толкаю его в крепкое плечо, заставляя снова смотреть на дорогу.

— Ты издеваешься? Фиона рассказала, что Старейшины послали его за тобой. Для меня он умер, Вив. — София ругается. — Не могу поверить, что он… Мне так жаль.

— Не извиняйся, Соф. Никто из нас не знал.

Она спрашивает, куда я направляюсь, и я отвечаю, что в «Лихорадочный сон», а остальные подробности расскажу позже. Прошу как можно скорее собрать вещи Пенни и Хаунда и привезти их туда.

Пока Дикон мчит нас к своему клубу, теплые лучи рассвета пробиваются между зданиями, отражаются в окнах и окрашивают город в цвет шипящей мимозы. Он останавливается на красный свет, и я замечаю мужчину, выходящего из дома на раннюю пробежку. Город постепенно просыпается, в воздухе пахнет свежей выпечкой и цветочным паром из соседней прачечной. Я смотрю на часы. «Шаттербаг» как раз открывается.

— Мне нужно кое-куда заскочить.

— Я тебе что, личный шофер?

— Это важно.

Когда загорается зеленый, я направляю Дикона в объезд фонарного столба и велю ехать на восток, в Вавилон.

Мы паркуемся возле моего любимого фотомагазина и слезаем с мотоцикла, но нас тут же останавливает девочка. У нее длинные передние зубы, которым явно понадобятся брекеты, и такая жажда жизни, какая бывает только у одиннадцатилетних. Бирюзовая форма сияет в утреннем солнце, пока она толкает по улице тележку с коробками печенья.

Девочка широко улыбается нам с Диконом.

— Не хотите купить коробочку печенья? Все вырученные деньги пойдут на помощь детской больнице Астеры.

Дикон разглядывает сладости.

— Возьму пять коробок с кокосом.

— С вас тридцать долларов.

— Двадцать, или сделки не будет.

Девочка задумчиво хмурится.

— Двадцать пять.

Я стою, застыв как столб, пока Дикон в украденной форме охотника Цитадели, с до сих пор окровавленными руками, протягивает девочке пачку денег, словно наркоторговец, и забирает пять коробок печенья одной огромной ладонью.

— Большое вам спасибо, мистер!

Она сияет от радости и катит тележку дальше.

Я ошарашенно смотрю, как Дикон вскрывает коробку, достает печенье и отправляет его в рот, после чего выбрасывает все остальные коробки в ближайшую мусорку и направляется к магазину.

А я так и стою на месте.

— Ты идешь или как? — спрашивает он с набитым печеньем ртом.

Дикон Грейвхарт: массовый убийца, криминальный авторитет и любитель благотворительного печенья.