Я наблюдаю за Ридом, сидящим в углу с натянутым на голову капюшоном. Его взгляд постоянно перемещается. Подмечает каждый возглас, каждую отрыжку, каждый смешок. Он настороже.

— Не могу поверить, что ты все еще здесь, — говорит ему кто-то бородатый, с морщинками вокруг глаз.

— И куда ты предлагаешь мне отправиться? — рычит Рид, продолжая осматривать помещение.

С кем бы он ни разговаривал, он не хочет, чтобы кто-то заметил их беседу.

— На Кубу? — предлагает бородач. — В Альпы? Слышал, на Канарских островах в это время года неплохо.

— Ты этого не слышал.

— Нет, — соглашается бородач, отпивая пиво.

Пена остается на его усах.

— Не слышал. Но тебе пора делать ноги, парень. Ты живешь в долг.

Рид болезненно вздыхает. Этот звук я знаю так же хорошо, как биение собственного сердца.

— Ты знаешь, что я ищу. Я никуда не могу уехать, пока не найду это.

— А что насчет девушки-эона?

На этот раз Рид не вздыхает. Не хмурится и не морщится. Он лишь смотрит на собутыльника со скучающим безразличием и бормочет:

— А что насчет нее?

Моя голова с тяжелым стуком падает на клавиатуру на столе в «Виндзоре», вырывая меня из сна.

— Ай.

— Ты в порядке? — доносится голос Фионы из кабинета.

Я отчаянно пытаюсь удержать хотя бы обрывки сна, но образ Рида в том баре, его полное безразличие, когда речь зашла обо мне, воспоминания о нашем прошлом, о его ненависти к девиантам, к самому себе… все ускользает сквозь пальцы, словно туман.

— Вив?

— Да, все нормально! — кричу я Фионе в ответ.

Это не совсем правда. Я не спала уже несколько дней. Каждый свободный час я прочесываю коридоры, подвалы и туалетные кабинки Харкера в поисках Рида, который, судя по всему, находится где-то в кампусе, но пока безрезультатно. И все это время часы отсчитывают время до момента, когда заклинание, вырезанное у меня на спине, окончательно сведет меня с ума, если раньше до меня не доберется кровожадный сын Верховного Тана и не использует для уничтожения мира. Последние несколько недель выдались не самыми расслабляющими.

— Ты там скоро закончишь?

Я свирепо смотрю на экран, где до того, как заснуть, возилась с рассадкой гостей на гала-вечере.

— Как думаешь, мэра можно посадить рядом с председателем больницы Астеры, если между ними в качестве буфера будет мама Пенни?

— Ни за что, — отвечает Фиона, выходя из кабинета.

На ней кашемировая водолазка, клетчатые брюки Hermès, туфли на невысоком каблуке и ее неизменные огромные очки. Светло-рыжие волосы завиты только на концах.

— Нам понадобится еще как минимум три буфера, чтобы не допустить повторения истории с яхтой.

— Черт, Фиона. Отлично выглядишь.

— Спасибо, — отвечает она, разглаживая складки на брюках. — Жаль, что вы с Пенни не сможете прийти.

Пенни по-прежнему не появляется в городе и держится подальше от семьи ради их же безопасности, прикрываясь своей поездкой по Европе с Клодом. Питер даже начал фотошопить ее фотографии под Эйфелевой башней и у каналов Венеции, чтобы родители не беспокоились.

Но хотя благотворительный обед в доме родителей Пенни, посвященный сбору средств для гала-вечера «Виндзора», да еще и в компании моей семьи, стал бы моим персональным Подземным миром, от одной мысли, что я разочарую маму, желудок выворачивается наизнанку. А разочаровать ее потому, что я все еще слишком зла после нашей ссоры, чтобы появиться там, где она ожидает меня увидеть?

Мой взгляд останавливается на кабинете Фионы в конце коридора, где мы с мамой ругались несколько месяцев назад. Это кажется таким манипулятивным. В тот вечер она впервые за бог знает сколько времени пыталась быть со мной честной.

— Может, я схожу всего на час? Покажусь маме. Если мы незаметно уедем и переберемся через холм на твоей машине, я вернусь в Харкер еще до ужина.

Мне не только стыдно пропускать обед, но, возможно, он поможет отвлечься от ожидания проявки пленки из фотоаппарата. Фотографии будут готовы только через неделю, а мои попытки не думать о том, что окажется на пленке, столь же успешны, как поиски Рида в кампусе. То есть… абсолютно безуспешны.

Фиона кривится, обдумывая предложение. Чувство вины усиливается, когда я вспоминаю: она уверена, что с того дня после событий в доках я ни разу не покидала ни территорию Харкера, ни «Виндзор».

— Ты правда думаешь, что Выводок сможет найти меня в доме родителей Пенни? Они понятия не имеют, что я вообще связана с Пайнами. Наша квартира и все счета всегда были оформлены на нее.

Никогда еще я не была так благодарна за свою отвратительную кредитную историю.

Фиона задумчиво кривит губы.

Я делаю размеренный вдох. Пора пускать в ход тяжелую артиллерию.

— Я пытаюсь наладить отношения с мамой.

Вот. Максимум уязвимости, на который я способна. Мысленно хлопаю себя по плечу.

— Ладно, — говорит Фиона. — Возвращайся в кампус и переоденься, чтобы у твоей матери не случился сердечный приступ.

Я опускаю взгляд на уютный черный лонгслив и такие же штаны для йоги. Обычно по воскресеньям я не работаю в «Виндзоре», поскольку музей закрыт, но до гала-вечера осталось два месяца, а значит, Фиона перешла в режим робота, к тому же запертый музей не менее безопасен, чем территория Харкера. А поскольку я до сих пор отрабатываю прошлогодний пропуск выставки, то теперь появляюсь здесь практически по первому зову.

— Встретимся в вестибюле и выйдем через переулок.

Час спустя, переодевшись в костюмчик примерной девочки из семьи Аббот, мы с Фионой отправляемся в напряженную поездку через холм в Геспериды. Я не отрываю глаз от дороги, всю дорогу высматривая Финна, пока Фиона не сообщает, что я пугаю водителей в соседних полосах.

Я не была в доме Пенни с тех пор, как встречалась с Джеймсом, и это странно, учитывая, что в каком-то смысле я выросла в их безупречно оформленном доме из мечты Architectural Digest почти в той же степени, что и в Лете, где охотилась на девиантов вместе с отцом.

И все же, приехав, я чувствую себя неуютно. Уже через несколько минут я понимаю, что на мероприятии нет никого из Выводка, но избавиться от странного тяжелого ощущения в животе не получается. Остается лишь подавить его и сосредоточиться на задаче. Мне нужно только показаться маме и вернуться в Харкер.

Я пробираюсь через толпу жен с ботоксом и мужей в подтяжках, пока не нахожу сестру, отчитывающую официанта:

— Эти канапе холодные. Либо разогрейте их, либо вообще не подавайте.

— Привет, солнышко.

Я сжимаю ее плечи.

— Ты ведь помнишь, что сегодня не ты хозяйка?

Она быстро обнимает меня, а потом вздыхает так, словно весь мир, включая ее дизайнерскую сумку, лежит у нее на плечах.

— Это моя работа. Я не умею ее выключать, понимаешь?

Еще как понимаю.

— Где мама?

— Общается со Стэном Пайном и Каспаром Харлоком.

Нора указывает в сторону заднего двора под шатром и полутора тысяч гортензий, собранных в вазы. Здесь красивее, чем было на свадьбе моей сестры.

— Нам стоит подойти.

— Даруй мне сил, — говорю я ей.

— Просто не ляпни какую-нибудь глупость, — отвечает она со всей той поддержкой, на которую способна Нора.

Мы выходим из фойе, где я отказываюсь не от одного, а сразу от трех предложений теплых слойек с крабом. Пара сидящих музыкантов играет легкий джаз, а обогреватели поддерживают приятное, хоть и не жаркое тепло в этот зимний день. И все же я незаметно вытираю пот со лба. Что-то не так, только я не понимаю что. Шрам на спине начинает ныть.

— Мам, — говорю я, подходя к ней, отцу Пенни Стэну и Каспару.

Они стоят возле фонтана с херувимами.

— Здесь все очень красиво.

— Дорогие мои.