Дикон не отвечает, и этого достаточно. Я прикусываю щеку до боли.

— И надолго поможет удар кинжалом?

— Ненадолго.

— Я не позволю этой штуке свести меня с ума. Если она начнет требовать большего, чем девианты… начнет требовать жизни смертных…

Годы я ошибочно боялась, что из-за того, что я эон, однажды мне захочется убивать невинных. А теперь внутри меня действительно есть нечто, способное толкнуть меня к такой бессмысленной жестокости. Такими темпами скоро я, возможно, вообще перестану различать девианта и человека. Я вспоминаю лицо Софии возле Шайло. Она… боялась меня.

— Должен быть способ вытащить эту штуку раньше.

Но если Дикон его знает, делиться не собирается. Он поднимает мой кинжал с пола и идет мыть руки, заодно смывая свою кровь с лезвия.

— Зачем ты вообще пришел сюда с ним, если так его ненавидишь?

Он возвращает мне чистое оружие.

— Я не приходил сюда с ним. У нас с Каспаром обоих есть дела в этом городе…

— Например, заседания совета «Виндзора».

— Именно.

Под его спокойными чертами вспыхивает тихая ярость.

— То, что я не сдираю с его лица кожу каждый раз, когда мы оказываемся на одном обеде, не значит, что мне этого не хочется.

— Ты ненавидишь его настолько, чтобы помогать мне?

— Я уже говорил: апокалипсис плохо скажется на бизнесе. Я не мог позволить ему понять, кто ты. И чем мы занимались.

Я бы многое отдала, чтобы узнать, чем Каспар держит Дикона на коротком поводке. Я прислоняюсь к приглушенно-зеленым обоям, в голове слишком много мыслей, чтобы разобраться хотя бы в одной.

— Каспар Харлок — Верховный Тан.

— Ага.

— Это из-за него со мной все это происходит.

— Похоже на то.

От осознания всего этого кружится голова, и я хватаюсь за столешницу, чтобы не упасть. Я даже не трачу силы на вопрос, как Верховный Тан мог стоять напротив меня на званых ужинах, гала-вечере «Виндзора» и благотворительных розыгрышах, а я ни разу ничего не почувствовала. С Дрисколлом было то же самое — обоих защищало одно и то же заклинание.

Я всегда знала, что в Полугороде процветает коррупция, но это — Каспар Харлок, Верховный Тан Выводка — уже почти смешно. И он пытается ухаживать за моей матерью. Если бы только знал, что собирается убить ее проблемного ребенка. Финн, должно быть, и есть тот самый его «трудный сын», о котором рассказывала мама. Мне хочется расхохотаться — если бы она только знала.

— Я должна рассказать Фионе. Старейшинам. Мы знаем, кто король девиантов. Так мы его остановим.

Дикон смотрит на меня с жалостью. Словно я все еще не поняла, что Санта-Клауса не существует.

— Думаешь, они не знают? Каспар был Верховным Таном столетиями.

Меня охватывает ужас. Старейшины? Нет. Не может быть.

— Ты ошибаешься.

— Их задача не в том, чтобы искоренить все зло, Вивьен. Их задача — поддерживать хрупкое равновесие. Уберут его — появится новый Тан, как новая голова у гидры. Я говорил тебе это еще в Поместье. Если пойдешь к ним, ты лишь рискуешь тем, что они увидят эту штуку у тебя на спине. Тогда они убьют тебя и заберут силу себе.

Я встречаюсь с ним взглядом, все еще не в силах прийти в себя.

— Ты знаешь о…

— О том, как Старейшины истребили эонов? Я был там, когда это произошло.

Господи, какой же он, блядь, старый.

— Тебе ведь этого хочется, да? Чтобы они прикончили меня. Не станет меня — исчезнет и угроза апокалипсиса для твоего бизнеса.

— Верно, — задумчиво отвечает Дикон. — Но тогда Старейшины получат силу, способную расколоть мир, а это мне тоже не слишком нравится.

— Ты не хочешь, чтобы меня нашел Верховный Тан. Не хочешь, чтобы меня нашли Старейшины…

Я свирепо смотрю на него.

— Чего ты вообще хочешь?

— Чего я хочу, Вивьен…

Выражение его лица не меняется, пока он изучает меня.

— Не твое дело.

Я закатываю глаза.

Зачем вообще спросила? Вместо этого перехожу к другому вопросу, который не дает мне покоя последние десять минут.

— Зачем Каспару вообще нужен статус в обществе Астеры? Какая ему разница, будет моя мама его девушкой или мэром? Он ведь собирается устроить ад на Земле.

— Демоны не хотят уничтожать ваш мир…

Его брови приподнимаются, словно я упускаю что-то совершенно очевидное.

— Как думаешь, зачем первый Верховный Тан вообще открыл Разлом? Не только ради разрушения или свободы, а ради возможности увидеть солнечный свет и почувствовать запах моря. Бродить по джунглям или подниматься в горы. А еще больше — наслаждаться всеми удовольствиями, которые создает человечество и на которые девианты просто… неспособны. Черно-белые фильмы, выпечка, ЛСД, сады с розами и тимьяном. Симфонии. Борьба в грязи. Картины маслом, гоночные автомобили, соборы… Чтобы создавать искусство, нужна душа.

Он задумчиво откидывается на дверь.

— Мой дядя не жаждет разрушения. Чем тогда ему править? Все, чего он когда-либо хотел, — расширить границы своей власти, как любой другой монарх в истории. Править этим, высшим миром и тем, что находится под ним. Одновременно.

Новый мировой порядок. Девианты заполонят наш мир и будут пользоваться им как захотят. Пользоваться нами как захотят.

— Полагаю, если девианты перебьют всех смертных, им некого будет мучить.

— Или пить их кровь, или жрать плоть, или красть души.

Его бровь приподнимается в безмолвной угрозе.

— И он думает, что моя мама поможет ему… что? Держать смертных в узде?

— Она окружной прокурор, — задумчиво произносит Дикон. — Смотри-ка, а ведь ты тоже хранила секреты. Ни разу не сказала, что ты дочь будущего мэра нашего города.

— С какой стати мне было тебе хоть что-то рассказывать?

Он хмурится, словно признает мою правоту, но она все равно его раздражает.

— Твоя мама…

Для Дикона необычно не заканчивать фразы. Он не заикается и не спотыкается о слова. Я молчу, позволяя ему договорить то, что он пытается сказать.

— Крепкий орешек?

— Самый крепкий. Полностью зачерствевший. Даже измельчитель отходов не возьмет.

Дикон напряженно вздыхает.

— И она не знает.

— О том, кто я? Конечно нет.

— Как и сестра и тот чопорный бывший.

На меня накатывает унижение при воспоминании о нашей встрече с Джеймсом. Я упираюсь затылком в обои.

— Не могу поверить, что ты сказал Джеймсу, будто мы спим друг с другом.

— А я не могу поверить, что ты встречалась с таким зажатым неудачником. Хотя, пожалуй, могу. Ты ведь встречаешься с Ридом.

Я открываю рот, чтобы возразить, но он продолжает:

— Просто признай. Этот тип ни разу не довел тебя до оргазма. Ни единого раза. Такую, как ты? Поставлю правую руку.

Мне бы очень хотелось соврать. А еще сильнее — отрубить ему эту руку, но даже София знает, что мы с Джеймсом не подходили друг другу в постели. И иногда у меня возникает странное ощущение, что Дикон читает меня лучше, чем я готова признать. Попасться на такой лжи было бы унизительнее всего.

Я решаю сменить тему.

— С твоим братом такой проблемы не было.

Дикон кривится, словно только что застукал родителей за просмотром порно.

— Эта информация нанесла мне психологическую травму.

— Задаешь мерзкие вопросы — получаешь мерзкие ответы.

— Значит, бывший у тебя отстой, семья тебя не понимает… Зачем вообще ходишь на эти дурацкие мероприятия?

— И что ты предлагаешь?

Он пожимает плечами, словно все проще простого.

— Мой отец тоже был козлом. Однажды мне надоело, я перестал делать то, что он от меня хотел, и больше с ним не разговаривал. Не так уж сложно.

Я спрыгиваю со столешницы. С меня хватит этого разговора. Голова пульсирует, а единственное приличное платье испачкано демонической кровью. Я все еще пытаюсь осознать, кем оказался Верховный Тан, и меньше всего мне сейчас нужны семейные советы от Дикона Грейвхарта.

— Они моя семья.

— Семья не дает вам права обращаться друг с другом как с дерьмом. Ты взрослая, Вивьен. Можешь просто отказаться в этом участвовать.