Три мокрые женщины переговариваются шепотом, пуская по воде волны. Лягушки прыгают с кувшинок у них за спинами, а я успеваю заметить острые уши и блеск жемчужных клыков. Но под кожей — ни малейшей вибрации. Кто бы ни были эти существа, они не девианты.

— Приведи их к нам, — требует первая, отделяясь от остальных.

Глянцевая вода — черная как уголь, но исполосованная бледными отражениями луны — непрозрачна и скрывает ее ниже плеч, однако я уверена, что она обнажена. Такое существо… слишком редкое, слишком священное, слишком жестокое, чтобы понимать саму идею стыда. Она из другого мира.

Лэндон тянется к цепям Дикона, но тот мгновенно отдергивает запястья.

— Не так быстро, дружок.

Лэндон бросается вперед и приставляет зазубренный охотничий нож к горлу Дикона. Вид серебра — лунный свет сверкает на каждом остром выступе и зубце — так близко к его коже превращает мою кровь в лед.

— Не надо, — выдыхаю я.

— Надеюсь, это ты не мне, — ворчит Дикон, пока серебро покрывает кожу на его шее волдырями.

К счастью, слишком темно, чтобы Лэндон это заметил.

— Послушай меня, четверокурсник…

— Мы будем сотрудничать, — выдавливаю я. — Мне нечего скрывать. Я не ваш эон. Пожалуйста. Мы войдем в воду.

— Чтобы Мер нас послушно сожрали? — огрызается Дикон. — Даже не мечтай.

Мер. Конечно — русалки. Я видела их только на рисунках, потому что этих лимантрианских существ фотографировали разве что несколько любопытных людей, решивших, что им попалась Несси. Я пытаюсь за рекордное время вспомнить все, что когда-либо учила о Мер, и в голову приходят лишь два слова: мелодичные и плотоядные. Очень полезно. Где Питер, когда он так нужен?

— Они нас не тронут, — говорю Дикону. — Они лимантриане.

— Ты тоже лимантрианка, — отвечает он. — И примерно раз в неделю пытаешься меня прикончить.

— Не дерись с ними, ладно? Все будет хорошо.

Лэндон странно смотрит на него, затем убирает нож от шеи Дикона и прячет его. Я медленно выдыхаю, а охотники Лэндона тем временем снимают с нас цепи и загоняют нас с Диконом в бездонную лагуну.

Стоит воде коснуться кожи — просочиться сквозь колготки, затечь между пальцами ног внутри сапог, — как меня накрывает умиротворение. Не похожее ни на наркотический или алкогольный дурман, ни на спокойствие сна без сновидений. Что-то глубже. Пронзительнее. Словно затихает сама моя душа.

Третья русалка, с длинной толстой косой, в которую вплетены камыш и мокрые шелковистые цветы, утаскивает меня глубже в лагуну, пока вода не доходит до плеч. Мы отплываем все дальше от Лэндона и его людей, оставшихся на берегу наблюдать. Она жестом велит мне снять обувь, и я подчиняюсь. Тяжелые кожаные сапоги опускаются вниз, вниз, вниз.

— И что теперь? — рявкаю я и только тогда замечаю, что она уже не смотрит на меня.

Что-то наверху привлекло ее странный взгляд. Глаза дергаются, как у гадюки, и в них читается тоска. Отчаянное желание. Подняв голову, я вижу одинокого соловья, кругами пролетающего над лагуной.

— Красивый, — тихо говорю я. — Правда?

Она кивает, не сводя с него глаз. Мелодичные. Интересно, слушает ли она каждую ночь его ночные трели.

Птица снова проносится над водой, и какой-то инстинкт заставляет меня поднять палец, предлагая ей насест. Интересно, не передает ли магия Донмер вместе с сущностью феи еще и ее связь с природой. Моя теория почти подтверждается, когда маленькая птичка спокойно садится на протянутый палец. На лице русалки появляются восхищение и восторг, когда я осторожно протягиваю руку, позволяя ей рассмотреть соловья.

Без предупреждения она выхватывает птицу из моей ладони тонкими перепончатыми пальцами и с хрустом отправляет в рот. Соловей успевает издать один мучительный крик, прежде чем умолкает. По полным губам русалки стекает кровь. С берега доносятся приглушенные звуки ужаса от Лэндона и его людей.

Но я не могу отвести глаз от завораживающе прекрасного существа, пожирающего добычу. Через минуту она опускает голову в пристыженной благодарности.

— Ты голодна, — слышу я собственный шепот. Плотоядные. — Вам не дают кормиться?

Губы все еще измазаны кровью, когда русалка качает головой. Один раз указывает на охотников Цитадели у нее за спиной. В ее узких светящихся глазах лишь страх и презрение.

Пленницы. Русалки здесь такие же пленницы, как и мы.

Но я не могу понять ни как, ни почему. Среди светлячков, проплывающих мимо наших лиц, она не дает мне возможности расспросить. Вместо этого указывает на мое промокшее платье.

— Ты серьезно?

Она энергично кивает.

Я оборачиваюсь и вижу Дикона в паре шагов от себя. Он уже без рубашки, а Мер с волнистыми волосами плавает вокруг него. Судя по тому, как мутная черная вода лижет выступающую букву V у него на бедрах и тонкую дорожку волос ниже пупка, все остальное он тоже снял. Я заставляю себя не пялиться на татуировки, которых раньше не видела, — скрытые в тенях, забившиеся в интимные уголки его тела, словно тайком переданные записки. От того, как это зрелище разгоняет мое сердце, внутри поднимается нечто хуже чувства вины. Это брат Рида.

Русалка вплывает в поле моего зрения, к счастью обрывая мысли. Она смотрит на мою одежду. Робко — и, возможно, теперь, после того как я помогла ей поесть, чуть добрее, — но по-прежнему сурово. Это не обсуждается. Если, конечно, я не хочу закончить как тот соловей.

Вот тебе и женская солидарность, — думаю я, стягивая через голову наполовину промокшее платье. Опускаюсь глубже в неожиданно теплую воду, скрывая обнаженную грудь от Лэндона и его людей, а затем снимаю колготки и кобуры.

Несмотря на мою наготу, кусочек крыла Донмер, похоже, работает. Чего бы Лэндон ни ждал, ничего не происходит. Я уже собираюсь крикнуть ему, не можем ли мы наконец уйти. У меня осталось не так много времени, прежде чем магия феи исчезнет.

Но Мер передо мной недовольна. Она хмуро смотрит вниз, между моих ног, и в лунном свете на миг блестят клыки.

— Да ты издеваешься, — бормочу я, снимая стринги и позволяя им выскользнуть из пальцев.

Мягкая вода скользит между ног.

— Довольна? — цежу я.

— В восторге, — мурлычет Дикон у меня за спиной.

Его дыхание теплой лаской касается мокрой кожи на шее. По всему телу бегут мурашки.

И очень некстати оказывается, что, когда я оборачиваюсь, он выглядит просто невероятно. Одного переливчатого света лотосов, отражающегося в этих убийственных глазах цвета лунного камня, хватило бы, чтобы мое сердце остановилось. Но серебряный блеск в растрепанных мокрых волосах, мощь напряженного мускулистого живота и сверкающие, словно звездный свет, капли на широких плечах? Среди пышных лепестков, озаренный вспышками и лужицами мерцающего света на воде, Дикон — плененный и обнаженный — сияет как божество. Возможно, мстительный бог с кривой ухмылкой. Хитрый трикстер, рожденный с душой демона, но все же бог. У меня перехватывает дыхание.

— Что?

Одинокая капля скатывается с пряди волос, упавшей ему на глаза. Приземляется на полную верхнюю губу, и я сама шарахаюсь от собственного желания слизнуть сверкающую каплю.

— Ты светишься, — наконец выдавливаю я.

Но я не о его губительной красоте. Его кожа действительно светится — каждая татуировка, и современная, и древняя, каждый шрам сияют неземным серебром. А там, где свечения нет, кожа гладкая и бледная, как молоко с медом. Русалки отплыли подальше, оставив вокруг него приличное пространство. Охотники позади нас умолкли. Я мало понимаю, зачем мы стоим в этой воде и чего именно ждет Лэндон, но нутром чувствую: ни четверокурсник, ни демон не должны светиться вот так.

— Ты тоже.

Его голос низкий, хриплый и почти благоговейный, когда он подходит ближе.

Между нами колышется вода, пока он проводит краем большого пальца по моему плечу. Соски напрягаются. Когда я поднимаю руку, словно пытаясь стереть память о его прикосновении, его взгляд опускается, и что-то его тревожит. Я смотрю вниз и вижу, что ссадины на запястьях от цепей Лэндона сверкают, словно драгоценные камни на солнце.