Он приподнял бровь.

— Маменькины сынки? — переспросил так, будто я назвала его тараканом.

— А ты себя кем считаешь, красавчик принц, который всех вокруг тычет носом в их несовершенства? — огрызнулась я.

Мы некоторое время пилили друг друга взглядами и, кажется, в воздухе запахло озоном. Мусака предусмотрительно отошел в сторону. Боится, что его заденет, если кое-кто начнет кидаться файерболами или плеваться огнем?

— Знаешь что, де Вейр, — сказала я, скрещивая руки на груди. — Давай поспорим, что я закончу эту академию? Что бы ты там обо мне ни думал, я буду учиться.

Он пожал плечами.

— Нет. Не люблю заведомо выигрышные споры, Верфёльд.

У меня аж челюсть отвисла от такой наглости.

— То есть ты считаешь, что я обязательно проиграю?

— Я считаю, — он сделал паузу, будто подбирал слова, — учитывая твою расу, страх высоты и… некоторые другие особенности тебе будет очень трудно,.

— Особенности? — я задохнулась от возмущения. — Ты про мои габариты? Да я…

Хотела выдать ему всё, что думаю о его поведении, манерах и о том, куда ему стоит пойти со своими собственными «особенностями». Но вовремя остановилась, потому что вспомнила старую мудрость: ласковый теленок двух маток сосет, а скандальный — ни одной.

Так что растянула губы в улыбке — наверное, больше похожей на оскал — и максимально миролюбиво предложила:

— Ладно, де Вейр, не будем ссориться. Я же новенькая и плохо ориентируюсь в академии. поэтому скажи, где здесь бастиарий? Нужно выбрать летающего зверя, пока меня, и правда, не выгнали.

Себастьян посмотрел на меня с подозрением, будто я предложила ему прыгнуть в пропасть.

— Идем, — сказал наконец и, развернувшись, зашагал по дорожке куда-то в сторону от учебных корпусов. Я поспешила за ним, стараясь не отставать от его размашистого шага. Мусака семенил рядом и довольно мурлыкал:

— Катя, ты молодец! Пытаешься наладить межвидовые связи и протянуть мосты дружбы с самыми авторитетными адептами академии. Это мудро, дальновидно…

— Ничего не пытаюсь, — прошептала я в ответ. — Мне просто нужно найти дурацкий бастиарий. А этому высокомерному типу я еще докажу, что и без магии, и со страхом высоты можно учиться на боевом факультете. И даже закончить его.

— М-да, — кот как-то скептически хмыкнул. — Амбициозно.

— Помолчи, — буркнула я, ускоряя шаг, потому что Себастьян, как назло, пошел еще быстрее, и мне пришлось чуть ли не бежать, чтобы не отстать.

Наконец мы свернули за угол какого-то каменного здания, и передо мной открылось малоприятное зрелище.

Бастиарий выглядел как… ну, как тюрьма для зверей. Огромное двухэтажное строение из грубого серого камня, с крошечными окнами и массивной железной дверью. Над плоской крышей была натянута мерцающая голубым сетка — это у них тут вместо колючей проволоки и электрического тока? Возле здания стоял устойчивый запах животных, навоза и еще чего-то, от чего у меня заслезились глаза.

— Не дыши носом, — посоветовал Себастьян, открывая жутковато заскрипевшую дверь. — Не отходи от меня. И запомни - руки в клетки не совать! Даже если тебе покажется, что за решеткой сидит милейшее существо. Оно не милейшее.

— Поняла, — кивнула я и шагнула внутрь.

Внутри было мрачно и прохладно. Горели какие-то светильники, но света они давали ровно столько, чтобы не натыкаться на стены. От двери вел широкий проход, справа и слева от него тянулись ряды клеток с толстыми решетками, в которых кто-то жил. Оттуда слышались звуки, чавканье, шорохи, рычание...

Я пошла за Себастьяном, стараясь не дышать и не смотреть по сторонам. Но любопытство взяло верх, и возле одной из клеток я остановилась.

— А это кто? — спросила, разглядывая существо, похожее на помесь волка, орла и крокодила.

— Не твое дело, — ответил Себастьян, даже не оборачиваясь. — Иди быстрее.

Я обиженно фыркнула, но пошла дальше. Возле следующей клетки снова остановилась. Там сидел кто-то пушистый, с огромными печальными глазами и длинным гибким хвостом, похожий на лемура

— Ой, какой хорошенький! — воскликнула я.

— Это тебе кажется, — отрезал Себастьян. — Под шерстью у карбула спрятаны ядовитые иголки, с помощью которых он охотится на своих жертв. В прошлом году он убил одного из смотрителей.

Я резко отпрянула от клетки и ускорила шаг.

Мы шли дальше, и я уже начала привыкать к полумраку и запахам, как вдруг заметила одну пустую клетку. Совсем пустую: внутри не было ни жильца, ни миски с водой, как в других клетках, ни даже соломы на полу. Сама не знаю зачем, я подошла поближе.

— А здесь никто не живет? — спросила, но Себастьян уже ушел вперед и не услышал вопрос.

Я взялась за прутья решетки, оперлась на них и в тот же миг ограждение сдвинулось. Оказалось, я оперлась на дверь, причем незакрытую! Под моим напором она распахнулась, и я кубарем полетела внутрь клетки. Ударилась коленями и локтем о каменный пол. Зашипела от боли и кое-как села на попу, потирая ушибленные места. Подняла голову и...

Прямо передо мной, метрах в трех, стояло... нечто.

У этого существа была львиная голова в обрамлении густой гривы. Огромное, львиное же, тело, покрытое черной, как уголь, шерстью. На спине кожистые крылья, сложенные вдоль боков, а сзади длинный хвост. Так-то логично, что у льва должен быть хвост. Вот только на конце у него вместо милой кисточки поблескивало что-то острое, похожее на наконечник копья. Ростом животное было под два метра, а когда разинуло пасть, я увидела клыки, по сравнению с которыми зубы обычных львов в зоопарке казались иголочками.

— Катарина! — заорал где-то сзади Себастьян.

Я его слышала, но ответить не могла: сердце остановилось, язык прилип к нёбу, а мысли закончились. Жизнь моя, похоже, тоже подошла к завершению.

А чудовище наклонило голову, принюхалось и издало низкий, вибрирующий звук, ни разу не похожий на рычание. Не-е-ет, это было нечто такое, от чего у меня волосы на затылке встали дыбом, а душа ушла в пятки, прихватив с собой разум и остатки здравого смысла. Только этим обстоятельством и можно объяснить то, что я сделала дальше...

Я подняла руку и медленно, очень медленно, протянула ее к чудовищу. Желтые, с вертикальным зрачком глаза следили за моим движением и, кажется, в них было… назовем это ошеломлением. А я коснулась его уха, погладила и пролепетала:

— Хороший мальчик. Хороший.

С чего я взяла, что это мальчик? Ой, сейчас точно съест! Появилась малодушная мысль упасть в обморок и не видеть, как от меня начнут отгрызать куски.

Зверюга в ответ на мою выходку замерла, открыла рот и… лизнула мою ладонь огромным шершавым языком. И еще раз лизнула.

Слюна у него была липкая, теплая, язык как наждачка, но в целом ничего противного.

— Хороший мальчик, — повторила я, уже чуть смелее. — Ну какой же ты хороший. Ты меня съешь? Нет, не съешь. Ты же хороший и умный, правда?

Чудовище довольно заурчало, наклонило голову набок и толкнуло меня в ладонь. Ну точно, как Мусака, когда хочет, чтобы его погладили!

— Хороший мальчик, — повторила я, с перепугу забыв все остальные комплименты.

Потянулась погладить, но в этот момент меня схватили за шкирку — прямо как котенка — и выдернули из клетки. Громко ругаясь, Себастьян захлопнул дверцу и накинул замок.

В тот же миг зверь с ревом кинулся на прутья решетки, сотрясая клетку. Огромные когти заскрежетали по металлу, глаза вспыхнули алым, а пасть он разинул так, что я смогла рассмотреть его нёбо.

— Ты идиотка?! — проорал Себастьян и потащил меня прочь. — Ненормальная?!

— Но он хороший! — засипела я, пытаясь не задохнуться из-за врезавшегося в горло воротника и одновременно не споткнуться. — Я его по уху погладила, а он меня лизнул!

— Это базальтовая мантикора! — гаркнул Себастьян, с трудом перекрывая оглушающий рев зверя. — Самый жуткий хищник в этом мире. Даже драконы его остерегаются, а ты его по уху потрепала?! Верфёльд, лучше просто уйди из академии, чем вот так бездарно кончать жизнь самоубийством, создавая всем вокруг проблемы!