– Пусть учится и пробует оседлать мантикора, а мы посмотрим, что из этого выйдет.

– А если она всё-таки подослана?

– Тогда мы должны узнать, кем и зачем. Если она просто… – ректор замялся, подбирая слова, – …если она действительно та, кем себя называет, тогда тем более наблюдаем. Дочь Инквизитора, которая умеет ладить с монстрами и держит при себе животное, которого не должно быть в королевстве… Такое нельзя оставлять без внимания.

– Значит, наблюдаем. Но это должен сделать кто-то, кому я доверяю, – Алоиди хмыкнул и поднялся. – Поговорю с Себастьяном, пусть держится поближе к девчонке.

– Нет, он слишком на виду, – остановил его де Аррива. – У меня есть кому за ней присмотреть.

Алоиди кивнул и пошёл к двери. На пороге остановился и повернулся к ректору, задумчиво вертящему в пальцах стакан.

– Знаешь, Грант, а ведь Эдвард тоже был таким. Никого не слушался, лез, куда не просят, и всегда выходил сухим из воды. Пока не ушёл в свой последний поход. И он был рыжим…

– Рыжих у нас в королевстве немало. Ты, например…

– Мы с Эдом двоюродные братья, если ты забыл.

– Я помню, – ответил ректор. – На что ты намекаешь?

– Ни на что. Но девчонка правильно сказала: мир не терпит пустоты. Может, раз ушёл один – появится другой? Другая? Необязательно такой же, но похожий по духу.

Сказав это, декан вышел. Де Аррива дождался щелчка закрывшегося замка и задумчиво повторил:

– Мир не терпит пустоты… Может, и так, а может и не так… Эх, Эдвард, зачем ты в тот Разлом полез?

И только после этого вспомнил о словах декана про инфанту...

Катя

Мы уже отошли от бастиария, но Себастьян так и держал меня за руку. Так-то я была не против, тем более, ладонь у него оказалась приятная: сухая, твердая, с мозолями. Мужская такая. Главное, хоть и держал крепко, но при этом пальцы мне не сплющивал. Правда, когда я заметила идущих навстречу адепток в голубой форме, то резко выдернула у него свою ладонь.

— Ты чего? — спросил он хмуро.

— Ничего, — я сделала вид, что поправляю жакет. — Жарко... Расстегнуть пуговицу хочу.

Жарко, конечно, не было. Просто не надо, чтобы по академии пошли разговоры, что я хожу за ручку с самим де Вейром. Сплетни дойдут до Мадлены, и моя жизнь станет ещё веселее. Она и так бурлит и пенится, мне только принцевой невесты с факелами не хватает для полного счастья.

Дальше мы шли молча. Себастьян был погружён в свои мысли, я в свои - переваривала события последних суток. Но один вопрос не давал мне покоя, и я всё же решилась прояснить его.

— Де Вейр, — спросила, стараясь говорить небрежно, — а кто такая «инфанта»?

Он повернул голову и внимательно посмотрел на меня.

— Где ты слышала это слово?

Я замялась. Признаться, что стояла под дверью и подслушивала разговор декана? Не лучшая идея.

— Да так... Обрывок разговора случайно услышала и слово показалось интересным, — я пожала плечами, стараясь выглядеть беззаботно. Что это слово означает в нашем мире, я знала, конечно. Но какой смысл оно имеет здесь?

Себастьян помолчал, словно решал, отвечать или нет. Потом усмехнулся.

— Так называют тех, кто носит в себе древнюю кровь, потомков забытых королевских родов. Тех, чья кровь помнит то, что другие забыли.

- Очень информативно, - скривилась я. – Ты тоже инфант? Ты же принц, значит королевской породы?

- Принц, но не инфант – мой род не пропал, не забыт, - ответил Себастьян и посмотрел на меня с таким странным выражением, что я даже запнулась. Осторожнее надо в гляделки играть, гражданин принц!

- Катя, Катя, еще про меня спроси, - зашептал Мусака. – Узнай, почему сютриков называют Хранителями Любви?

— А сютриков почему зовут Хранителями Любви? – повторила я вопрос кота.

— Странно, Верфёльд, сютрик твой, а вопросы про него задаёшь мне, — заметил Себастьян.

- Слушай, я в монастыре жила. Там кроме молитв и поклонов ничему не учат, ни о чем не рассказывают, - ответила я, радуясь, что могу списать на монастырь все пробелы в знаниях об этом мире.

Себастьян недовольно нахмурился, но всё же ответил:

— Сютриков называют Хранителями Любви, потому что они её… создают, как солнце создает свет. И хранят, как камни хранят тепло солнечных лучей. Создавали и хранили… Сейчас сютриков не осталось, всех истребили. По крайне мере в нашем королевстве.

- И что, любви не стало? Совсем-совсем? – поразилась я. – Как вы живете без нее?

- Я не имею понятия, что это такое, и чем жизнь с любовью отличается от жизни без нее, - боевик поморщился. – Знаю только то, что мне бабушка и дед рассказывали. Они были истинной парой, одной из последних в нашем королевстве. Как раз в те времена сютриков начали уничтожать, и, говорят, из-за этого пропала способность драконов чувствовать свою пару.

- То есть, истинность у драконов – это любовь?

- Бабушка так говорила, - коротко ответил Себастьян.

- А как же вы женитесь? – не унималась я.

Себастьян повел широким плечом:

- Обычно женимся. Выбираем подходящую девушку, заключаем брачный контракт и ведем ее в храм.

- А как выбираете? Что значит «подходящая девушка»? – продолжала я допытываться.

- Смотрим, чтобы была красивой и здоровой. Желательно умной, но это не обязательно. На ее род смотрим. Если все параметры устраивают – значит подходящая, можно жениться.

- Ужас какой-то… Словно собак породистых для случки подбирают, - пробормотала я себе под нос. Поймала еще один пристальный взгляд Себастьяна и замолкла – как бы такими эмоциями и словами не выдать свое попаданское происхождение.

Мы вышли на площадь перед главным корпусом и тут нам навстречу повалила толпа адептов. Не знаю, откуда они взялись в таком количестве, но все, как один, считали своим долгом вытаращиться на нас с Себастьяном будто мы шли голые и задом наперед.

— Слушай, де Вейр, — сказала я ехидно, когда мы свернули на дорожку к моему общежитию, — вот зря ты вызвался меня провожать. Я бы и сама спокойно дошла. А теперь вся академия будет болтать, что звезда боевого факультета выгуливает первокурсниц.

— Мне всё равно, что обо мне говорят, — холодно ответил он.

— А вот мне не всё равно, — покачала я головой.

Хотела спросить про Мадлену, ну там, не будет ли у него проблем из-за того, что меня провожает. Но вовремя прикусила язык - не хватало ещё прослыть сплетницей, которая лезет в чужую личную жизнь. Тем более, у меня своих проблем хватает, чтобы тратиться на переживания о де Вейре и его невесте.

Наконец мы дошли до общежития. Я уже хотела попрощаться, как Себастьян, рассматривая обшарпанные стены здания, вдруг спросил:

— Почему ты поселилась здесь, Вельфёрд? Общежитие боевого факультета куда ближе к учебным корпусам. И комфортнее.

— Мне сказали, здесь селят всех боевиков-недраконов, — удивилась я. — Что у боевого факультета есть отдельное общежитие для людей.

Себастьян посмотрел на меня так, будто услышал что-то мега-нелепое.

— Нет, — сказал медленно. — У нас общежитие для всех боевиков. Драконов и недраконов. Кто тебе сказал, что ты должна жить здесь?

Я открыла рот, но ответить не успела.

— Ладно, — он покачал головой. — разберёмся. И запомни, Верфёльд: не вздумай соваться в бастиарий без меня. Поняла?

— Ещё чего! — фыркнула я. — Ты нам с Малышом не нужен, только под ногами будешь путаться.

И под возмущенное драконье «Верфёльд!» скрылась за дверью общежития.

Мы с Мусакой начали подниматься по лестнице в нашу комнату, и кот, кажется, был на седьмом небе от счастья. Он буквально пузырился от восторга: хвост торчал трубой, усы топорщились, в глазах вдохновение.

– Я – Хранитель, у меня миссия! Значит, кто самый ценный кот в истории этого королевства?! Кто спасет этот мир от бездушия и браков по расчету?! Угадайте с одного раза! – восклицал он, прыгая через две ступеньки.