– Катарина, ты плохо себя чувствуешь? – через внутреннюю истерику пробился голос Себастьяна, и я повернулась к нему.

Покачала головой, глядя в его глаза. С такого близкого расстояния они не казались серыми и холодными, это я еще на ступеньках чердака увидела. По радужке были рассыпаны золотистые крапинки, а на переносице у принца, оказывается, веснушки…

– Что сделают с иномирянином, если найдут? – спросила таким сиплым голосом, что сама его не узнала.

Себастьян нахмурился и зачем-то положил ладонь мне на лоб – температуру проверяет, что ли?

– Жара нет, – пробормотал он, подтверждая мою догадку. – Мне не нравится, что ты очень бледная, Катя.

– Ответь!

– Иномирца заберет ведомство Инквизитора, и больше о нем никто не услышит.

– Понятно. Что за законы такие… живодерские?! – выдохнула я со злостью. – Почему твой дядя-король такое допускает?! Чем иномиряне могут помешать здешнему миру?!

– Так повелось с давних пор, когда случилось иномирное нашествие на наше королевство. Тогда вторжение ценой огромных жертв удалось остановить. Но закон с тех пор неумолим – все представители других миров должны быть изолированы и…

– И убиты? А если они случайно попали в этот мир и никакой угрозы не несут?! За что их в расход пускать?!

Последнюю фразу я почти выкрикнула – только так удалось остановить рванувшие к глазам слезы.

Выдернула свою ладонь из пальцев Себастьяна и попыталась встать – мне нужно пойти к себе и успокоиться. Подумать над тем, что делать дальше. И понять, что означали вопли Мусаки: «Лизи пришла и сказала, что тебя надо спасать». Она опять приходила, это местное привидение, чье появление означает, что скоро случится какой-то армагеддон?!

Как рассказала мне Лина, в прошлый раз «Инфанта» приходила двадцать с небольшим лет назад. Как раз перед тем, как открылся Разлом и из него полезли чудовища. Когда случился переворот и произошла смена королевской династии. Когда погиб Эдвард Флейм, бывший хозяин моего Малыша…

Тогда Инфанту видела только один человек – адептка бытового факультета по имени Мариша Бланик. Та самая, что позже стала женой Орисия Верфёльда, мама настоящей Катарины, а, что любила Эдварда. А сейчас, похоже, Инфанту вижу только я…

Поэтому мне надо уйти – запереться в комнате и в одиночестве решить, что со всем этим делать…

Себастьян не позволил мне встать: обнял за плечи и дернул к себе. Я хотела оттолкнуть его., взмахнула руками, покачнулась... И из моего кармана выпала пятирублевая монета. Я попыталась поймать её, но кругляш, словно живой, скользнул прямо в ладонь принца Себастьяна де Вейра…

Его лицо окаменело, стало жестким, пугающим. Несколько мгновений его высочество рассматривал пятирублевку. Затем поднял на меня потемневшие глаза и хрипло, словно с трудом ворочал языком, спросил:

– Значит, иномирец, которого ищет Инквизитор, – это ты?

«Значит, иномирянин, которого ищет Инквизитор, – это ты?»

Я смотрела на монету в руке Себастьяна и чувствовала, как разваливается моя шитая белыми нитками легенда. По кирпичику. С грохотом и скрежетом.

Голос у принца стал колючим, а мне захотелось завыть от злости и бессилия. Но в горле появился ком и раздулся до размеров хорошего арбуза, мешая хоть что-то сказать.

И прежде, чем я слабовольно во всем призналась, где-то в глубине сознания щелкнуло: «Не смей!». Инстинкт выживания проснулся, наверное. Или просто отчаяние.

Поэтому я откашлялась. Скривила губы в улыбке и сипло спросила:

– Себастьян, с чего ты взял, что эта штука – моя? Я ее нашла здесь, на полу. Тормошила дядюшку Тима, пытаясь понять, жив он или нет, и увидела этот кругляш.

Говорить, что монета выпала у смотрителя из кармана, не стала. Нет уж, не буду подставлять еще и его.

– Я подобрала эту вещь и машинально сунула в карман. А ты сразу с обвинениями, еще и такими ужасными, – продолжала я, чувствуя, как внутри всё дрожит, но говорить старалась уверенно.

Де Вейр перевел взгляд на монету, потом снова на мое лицо. Усмехнулся, как будто мы играем в детскую игру, и он знает все ходы наперёд.

– Есть и другие признаки. По отдельности каждый из них… несущественен. Но все вместе… Твой сютрик, например… Недавно я узнал, что зверь королевы Маррьи из Рогландара разговаривает только с ней, местных игнорирует. И она иномирянка. Даже королю Рэйнарду, мужу Маррьи и ее истинному, сютрик не отвечает, хотя Рэйнард его слышит.

Вот тут я поняла, что дело плохо. Очень плохо. Арбуз в горле превратился в гранитную глыбу, но сдаваться я не хотела. Прохрипела:

– С чего ты взял, что Мусака со мной разговаривает?! Если он мяукнул в твоем присутствии пару раз, это не значит, что он прочитал мне стишок или рассказал свежую сплетню. Обычно так он просит поесть!

– Потому что, я тоже… – начал было Себастьян, но резко оборвал фразу. Нахмурился и выдавил: – Слишком много совпадений и подозрительных вещей вокруг тебя. Я не слепой, Катарина. Вернее, Катя.

Я попыталась засмеяться, но получился какой-то сдавленный всхлип. Противный, нервный, совсем не похожий на беззаботный смех невиновной девушки.

«Так, Катя, возьми себя в руки! Пока тебя не проверят на артефакте, стой на своем – ты местная!» – приказала себе. Вдохнула побольше воздуха и выдала я с максимальным возмущением:

– Себастьян, ты бредишь! Я Катарина, дочь Орисия Верфёльда. И с сютриком я не разговаривала, ты всё выдумал. Ладно, мне пора, а ты можешь дальше фантазировать!

Я дернулась, чтобы встать и уйти – надо бежать. Сейчас, пока принц Себастьян де Вейр не позвал Инквизитора и у меня есть хотя бы пара минут. Бежать к королеве Марье – она моя единственная надежда на спасение. У меня ведь есть Малыш: сяду на него и за пару дней долечу до нужного места. Нужное направление я знала, карту местности за эти три недели изучила – как знала, что понадобится.

Но Себастьян не отпустил. Вместо этого притянул меня к себе, и я оказалась прижатой к его груди так крепко, что не могла даже шевельнуться.

Я чувствовала его напряженное дыхание у виска, еще почему-то запах дерева и свежего утреннего воздуха. И странное желание уткнуться ему в грудь, совершенно дурацкое!

– Катя, – шепнул Себастьян, обжигая дыханием висок, – не бойся. Я не выдам тебя. Обещаю...

На миг я поверила. Сердце пропустило удар, потом второй, и в груди разлилось что-то тёплое, сладкое. Захотелось разреветься и рассказать всё: как я попала сюда, как мне страшно, и как я хочу домой.

А потом вспомнила его же слова: «Иномирца заберёт ведомство Инквизитора, и больше о нём никто не услышит. Это закон». Себастьян де Вейр – наследный принц, племянник короля. Зачем ему меня укрывать? Наверняка, это ловушка!

Я подняла голову и, глядя в его напряженное лицо, спокойно сказала:

– Мне не в чем признаваться, ты ошибся. Отпусти, я ухожу.

С силой, которой сама от себя не ожидала, оттолкнула его, вскочила на ноги и пошла к выходу. Шаг, второй, третий – я буквально заставляла себя идти неспешно и уверенно. Себастьян позвал меня, но я не обернулась. Вышла на улицу и только тогда побежала в сторону общежития.

Мусаки в комнате не было.

– Куда ты делся, когда нужен мне?! – выдохнула я с отчаянием.

Первым порывом было немедленно собрать вещи, вернуться в загон к Малышу, оседлать его и удрать из академии и королевства с жуткими законами. Но Мусака! Не могла же я сбежать и бросить его здесь, на растерзание Орисию!

Поэтому, подавив панику, я решила, что не буду суетиться. Сейчас пойду в столовую и подожду Мусаку там. Наверняка на завтрак он придет – голодать мой кот ненавидит еще больше, чем мыться и подстригать когти.

А я сделаю вид, что ничего не происходит и все обвинения де Вейра – ерунда на постном масле. Спокойно поем, наберу пирожков Малышу и себе в дорогу. Потом пойду в загоны, якобы угостить своего летуна, а сама сбегу, пока все будут на занятиях.