– Да брось ты! Пусть дети порезвятся, – отмахнулась я.

Ближе к концу лекции дверь аудитории распахнулась, и на пороге вырос декан Алоиди. За его спиной с довольным видом стояла Диара. А вот Алоиди, судя по выражению его лица, был не в восторге от ситуации.

– У вас пополнение, – объявил он. – Ещё одна адептка, и ещё одна Верфёльд. Прошу любить и жаловать.

Профессор Брук тяжело вздохнул и что-то буркнул себе под нос – я разобрала только слово «напасть», с ударением на первый слог. Зато аудитория довольно загудела.

Парни начали вытягивать шеи, перешёптываться. Диара всем сразу и никому конкретно улыбнулась. Такой, знаете, в меру застенчивой, в меру сияющей улыбкой, от которой у мужчин мгновенно отключаются все высшие мозговые центры. И, конечно, парни попались.

Дейл подскочил первым. За ним – остальные. Диаре наперебой предлагали стул, парту рядом с собой, ручку, душу, почку, услуги личного носильщика и, кажется, руку и сердце. Профессор Брук попытался рявкнуть «Тихо!», но его голос утонул в многоголосом гомоне.

Диара выбрала себе столик в центре, и аудитория мгновенно перегруппировалась, рассевшись вокруг неё, как планеты вокруг солнца. Я одна осталась сидеть на своём месте.

Дейл, мой единственный друг на боевом, первым ускакал туда, где пахло Диариными духами, и больше на меня не оглядывался.

– Ну и ладно, – сказала я сама себе.

– Согласен, – буркнул Мусака.

Когда лекция закончилась, все рванули к выходу за Диарой.

Девушка плыла, как королевская яхта, а парни неслись за ней, как голодные акулы за серфингистом. Ей помогали подняться по ступенькам, поддерживали под локоток, открывали двери, а Дейл гордо нёс её сумку с тетрадками.

Мы с Мусакой брели позади, никому не нужные.

– Он даже не оглянулся на тебя, – заметил Мусака.

– Он сейчас ничего не видит, кроме её ног, – философски ответила я. Вздохнула и ускорила шаг: успею ещё пожалеть себя, такую неприкаянную. Сначала – летная практика и Малыш.

У входа на летное поле нас встретил мужчина в обтягивающем чёрном комбинезоне, похожем на костюм аквалангиста. Без лишних предисловий подозвал нас с «сестричкой» к себе, представился:

– Я ваш лётный куратор Иероним Ларс. Кто из вас Катарина Верфёльд, а кто Диара Верфёльд?

– Диара - это я, – нежно пропела «сестричка».

– Катарина, – буркнула я.

Ларс перевёл оценивающий взгляд с одной на другую и хмыкнул – то ли одобрительно, то ли осуждающе. Я внутренне напряглась: опять меня с ней сравнивают?

– Ваши летуны уже ждут в загонах, – сказал Ларс. – Диара, тебе вон туда, налево. Катарина – твой загон справа. Но сначала зайдите в женскую раздевалку. Там висят лётные костюмы, они магические, на любой размер подстроятся. Переоденьтесь - летать будете в них.

Диара, не глядя на меня, поплыла к раздевалке. Я двинула следом, пытаясь собраться с мыслями.

По дороге решила наладить хоть какой-то контакт с "сестрицей", раз она теперь тоже боевичка, еще и в моей группе. Останься она среди невест, наверно, можно было бы делать вид, что мы друг друга в упор не видим. Но на одном факультете, в одной группе такой номер не пройдет... Да и вообще, будет странно шарахаться друг от друга, если мы, вроде как, сестры. Подозрительно, на мой взгляд.

– Слушай, Диара, – начала я, догоняя её, – нам же теперь вместе учиться. Может, будем общаться? Родня ведь.

Она остановилась и развернулась так резко, что я едва не врезалась в неё. Взгляд у неё застыл, как у змеи перед броском.

– Запомни, ты не дочь моего отца, – прошипела она. – Ты мне никто. Выродок шлюхи, которую папе когда-то король приказал взять в жёны. Поэтому держись от меня подальше. Поняла, жирная лошадь?

Меня перекосило от такой грубости. Честно говоря, очень захотелось врезать ей по идеальной физиономии. И Мусака сразу вскинулся, предлагая научить хамку вежливости… Но я сдержалась сама и остановила кота – не нужны нам лишние проблемы. Просто ответила самым холодным тоном, на который была способна:

– Без проблем. Ты мне нужна ещё меньше, заносчивая моль.

Она дёрнула плечом, толкнула дверь раздевалки и скрылась внутри. Глубоко и медленно подышав носом, чтобы успокоиться, я вошла следом.

Раздевалка оказалась небольшой, с двумя длинными скамейками и рядом вешалок, на которых висели чёрные комбинезоны, в точности, как у куратора.

Переодевались мы в полном молчании. Диара злобно содрала с себя форму и швырнула её на скамейку. Я спокойно разделась и аккуратно повесила свои вещи.

Я держала в руках комбинезон, когда вдруг почувствовала, что на меня смотрят. Обернулась и поймала взгляд Диары на мою грудь. На мои «четвёрочки», которые, надо признать, вполне бодро торчат даже без лифчика. У самой «сестрички» с этим делом было очень не очень. Более чем скромно ее природа одарила в районе верхних этажей. Пожадничала, можно сказать: и размером обделила, и на красивую форму поскупилась.

Заметив, что я на неё смотрю, Диара быстро отвернулась, а меня накрыло злорадством – и у меня есть чем тебе нос утереть! Я тут же одёрнула себя: нехорошо, Катя, не стоит себе карму портить такими мыслями. Но все равно было приятно, что уж скрывать.

Диара первая натянула комбинезон, обулась и выплыла из раздевалки, больше не взглянув на меня.

– Дурная у тебя родня, – заметил Мусака.

– Она мне не родня, – огрызнулась я.

Натянула комбинезон и подошла к зеркалу, ожидая увидеть в нём тюленя в гидрокостюме. Но к моему удивлению, выглядела я отлично: комбинезон идеально подчёркивал талию, комплиментарно облегал бёдра, делая из меня фигуристую и вполне симпатичную девушку.

– Ничего так, – сказала я своему отражению.

– Давно пора это понять, – мурлыкнул Мусака.

Малыш уже ждал меня у входа в загон. Рядом с ним стоял невысокий пожилой мужчина в рабочей одежде, с приветливым морщинистым лицом. И мантикор к этому соседству отнесся совершенно спокойно: не волновался, не рычал. На де Вейра Малыш, кстати, тоже ни разу не рыкнул…

– Здравствуйте, – сказала я, подходя. – Я Катарина. Верфёльд.

– Ферфёльд, значит? – вроде как удивился мужчина и представился: – А я дядюшка Тим, новый распорядитель загонов. Этот зверюга, значит, теперь твой?

– Да, это мой Малыш, – я погладила мантикора по морде.

Дядя Тим усмехнулся, достал из кармана потрёпанную трубку, повертел в руках и убрал обратно.

– Малыш, значит. Забавное имя.

– Интересно, что он на вас не рычит. Вы его знаете?

– А то! Ещё с тех времён, когда на нём летал Эдвард Флейм, – ответил распорядитель. – Ты ведь знаешь, что это его мантикора?

– Ну… да… Мне не говорили, но я сама поняла по разговорам. А вы расскажете мне о нём? Об Эдварде?

– Позже, если хочешь, – ответил смотритель. Взял лежащее на заборе седло и закинул Малышу на спину. – Давай седлай, времени у тебя в обрез.

С его подсказками я довольно быстро затянула все ремни, и на этот раз седло никуда не съехало, когда я в него села. Малыш поднялся на лапы, и я почувствовала себя настоящей наездницей.

– Молодец. Удачи, девочка, – дядюшка Тим хлопнул мантикора по крупу и отошёл в сторону, когда я направила Малыша к выходу на поле.

У ворот я притормозила, потому что с полигона понеслись восторженные крики парней.

– Детка, ты великолепна!

– Королева! Настоящая королева!

Я вытянула шею и выглянула наружу. По полю, верхом на грифоне, ехала Диара. Сидела в седле, гордо выпрямив спину и задрав подбородок. Но в её позе, в том, как она держала повод, ощущалась скованность. Будто она изо всех сил старалась казаться уверенной, но при этом боялась лишний раз пошевелиться. Выглядело это, честно говоря, курьезно.

«Одна курица едет верхом на другой курице», – зафырчала я мысленно.

– Катарина, ты где там?! Живее сюда, одну тебя ждем, – раздался с поля зычный голос куратора Ларса.

Я тронула бока мантикора пятками, направляя его в ворота – теперь наш выход.