К этим четверым прилагались секретарь Наследника — как я и предполагал, с фамилией Прокречетов, два адъютанта и денщик. У генерала Хвощова с собой имелись также адъютант и денщик, у инженера — только денщик, поскольку он уже давно числился в отставке. Ну, и придворный чин имел при себе двух помощников с неясными для меня чинами и статусом. Итого — девять человек. Ещё пятеро делают непонятно что, кроме как важные морды и озабоченный вид, и четырнадцать — проверяют.
Тоже, если разобраться, дурью маются: проверяют фактическое комплектование батареи всем нужным на соответствие штату. А ничего, что этот самый штат я же сам и сочинял? И мог бы просто не вносить туда или загодя вычеркнуть любую недостачу? Дед именует это словом Шизариум, и я с ним согласен. Ладно бы изучали сам составленный моим штабом штат на предмет обмена опытом, так ведь нет — на полном серьёзе портянки на складе пересчитывают. Да и пёс с ними, каждый пусть развлекается, как хочет и как может, главное, чтобы меня не втягивали. И не втянут, пока я занят с Наследником престола.
Александр Петрович же интересовался всем: и формируемой самоходной батареей, и всей моей гвардией, и изнаночным строительством… Даже наш семейный музей посетил, с интересом пересчитав там мои патенты. Арсений Кондратьевич, похоже, был взят с собой в качестве «эксперта по миномётам», но и он растерялся, когда увидел в довесок к знакомым батальонным ещё и ротные с самоходными, которым градацию пока не придумали. Ему вообще интереснее всего было на нашем изнаночном полигоне, где генерал с интересом изучал систему обучения.
Сперва вновь набранные миномётчики осваивают сами принципы стрельбы при помощи ротных миномётов: там и боеприпасы самые дешёвые, и стрельба ведётся по целям, находящимся в прямой видимости, но способ наведения и прицеливания тот же самый, так что тренироваться можно спокойно. После изучения основ планируется переход на батальонные миномёты и обучение стрельбе с закрытых позиций «вслепую», то есть, по данным разведки. Ну, а потом уже и освоение самых больших игрушек.
Да, получается, что вместо того, чтобы сразу обучить новобранцев тому, что нужно, будем их дважды переучивать. Но переучивание не такое серьёзное. При переходе со ста на сто шестьдесят миллиметров существенно изменится только работа заряжающих, остальное всё одинаково или почти одинаково у всех трёх калибров, а обучение куда как дешевле. Конечно, расходы на обучение батарейцев мне нужно относить на счёт казны, но есть нюансы, и речь не только о том, что и в казне лишних денег явно нет. Во-первых, мины эти ещё изготовить нужно, а это трудоёмкость с затратами времени и сил моих людей, в подавляющем большинстве своём не входящих в Отдельную батарею. Как рассчитать стоимость их работ, которую должен выставить к оплате, и чтобы при этом не нарваться на обвинения в злоупотреблениях? Ну, и тот момент, что если у меня из гвардии уходят все или почти все миномётчики, то мне нужно готовить новых — уже для себя. И им хорошо бы владеть всеми имеющимися видами миномётов, так что «для себя» такая программа обучения вообще почти идеальна.
Заодно поговорил и о будущем ротных миномётов, в том числе — в горных. Собственно, на их замечания по поводу практического применения батальонных миномётов и списал, помимо прочего, саму идею создания нового оружия:
— Жалуются, что тяжеловато перебрасывать с позиции на позицию, даже с помощью колёсного станка. Что шипы на опорной плите в горах в местный каменистый грунт не лезут или лезут плохо. Что боеприпасы слишком тяжёлые, а порою и избыточно мощные, если нужно снять со скалы вражеского стрелка или наблюдателя, при этом не спровоцировав сход лавины или осыпи. Что носимый боекомплект, с учётом ограниченного количества людей и лошадей в патруле или рейдовой группе, получается слишком маленьким.
— Ну, про боекомплект жалобы идут с момента изобретения первого лука, наверное. А обладатель первой пращи жаловался, небось, на трудность поиска одинаковых камней.
— Согласен, Арсений Кондратьевич, — вслед за Цесаревичем все остальные, разумеется, также попросили обращаться к ним по имени и отчеству, иначе кто-нибудь мог начать коситься с подозрением, не считает ли имярек себя более важной особой, чем Великий князь? — Но в данном случае претензии обоснованы. Люди уходят в рейд на срок в десять дней, а иногда и дольше, а унести с собой могут один миномёт в разобранном виде и не более дюжины мин, и то в перегруз, по сути. Здесь мина весит два — два с половиной килограмма против двенадцати-четырнадцати, то есть, можно будет взять в шесть раз больше выстрелов. И в большинстве случаев их могущества вполне достаточно для насущных задач. У ротного, конечно, дальность меньше, но в горах нередко пятьсот метров по прямой — это десяток километров пешком. Ну, а если нужно бахнуть посильнее или подальше — придётся тащить «сотку», куда деваться.
Высказал и идею отправить четыре миномёта в Закавказье, в руки конкретного миномётчика-виртуоза, и три-четыре сотни мин к ним. Конечно, Александр Петрович сам не мог принять такое решение, и мы понимание этого сразу же озвучили, но до своего отца вопрос донесёт, причём даже повод для того, чтобы завести разговор на нужную тему искать не пришлось.
Если нужность ротного миномёта для горных частей мы, можно сказать, доказали, причём сведя её к ответу на запросы офицеров, действующих в горах, то вот о необходимости такого оружия в линейных пехотных частях возникла нешуточная дискуссия, которая выплеснулась и на вечерние застолья. Причём если офицеры в звании до капитана были в подавляющем большинстве «за», причём чем больше боевой опыт — тем сильнее поддержка, то подполковники и полковники сомневались в пользе «пушчонки».
В общем, дай волю господину Хвощову, и мы всё время провели бы если не на полигоне, то в артиллерийских мастерских, Александр Петрович же имел более широкий спектр интересов, в том числе и на Изнанке. В частности — очень интересовался развернувшимся там строительством.
То же парниковое хозяйство изучил внимательно, почти полтора часа общался там с едва не сомлевшей от избытка чувств Оксаной. Даже на вкус листочек попробовал. Охранник, который наслушался до этого немало рассказов об уровне ядовитости большей части местных растений, даже побледнел, несмотря на уверение, что именно эта зелень полностью безопасна и уже подавалась вчера к столу. Надо же, какие нервные и впечатлительные люди охраняют Наследника!
Потом и на строительство моста съездили, нынче замороженное. Даже не знаю, зачем — Цесаревич явно и не такое видел. Постояли, посмотрели, я рассказал о том, в какой стадии находится строительство и какие технологии применялись в работе.
— Впечатляет. Вот только позвольте нескромный вопрос: а зачем⁈ Вот здесь вот сооружение, имеющее грузоподъёмность достаточную, чтобы стоять на имперском тракте?
— Хороший вопрос. Сперва понадобился хоть какой-нибудь мост. Потом не захотелось строить какое-нибудь убожество и развалюху. Потом как словно что-то толкало изнутри.
— То есть, он сейчас бесполезен⁈
— Только пока не достроен! Примерно в сорока километрах за ним, выше по течению реки, которая впадает в озеро в юго-западном углу, найдены интересные геологические формации. К югу от реки — залежи известняка, к северу — он же, но переплавленный в вулканическом огне, то есть — мрамор. Будем строить карьеры, где понадобятся хотя бы малые купола для защиты жилья рабочих.
— Мрамор⁈ Это интересно!
— Пока, увы, не очень, Александр Петрович. Известняк пока найден в изрядно перемолотом древним геологическим катаклизмом виде, неизвестно, есть ли там возможность добывать строительный камень, или будет только флюс для металлургов. Примерно то же самое и с мрамором: найденный в трещинах, разломах и с кучей загрязняющих вкраплений. Где-то, по словам геологов, должен быть большой массив метаморфических пород на месте древнего лавового поля. Но как далеко и как глубоко залегает этот монолит, и будет ли там мрамор или какой-нибудь базальт — тоже пока неизвестно.
