На Весенний бал к губернатору — не тот, что в честь первого дня весны, а который с большой буквы — мы приглашения, ожидаемо, не получили. Как говорится, не больно-то и хотелось, но вся наигранность нашего участия в приёме первого марта стала ещё более очевидной. Зато смогли поучаствовать во всей предлагаемой программе в моём родном районе, причём далеко не на последних ролях, мягко говоря. Я, правда, посетил только один официальный бал в Дворянском собрании, жёны ещё и в гости к соседям съездили, и всё на этом. Да, как уже упоминалось, весенний период балов скоротечен, как весенние грозы, буквально неделя, чуть больше — и всё, начинаются новые работы.

И в этом году, как ни странно, такая кратковременность сезона Ульяну даже, пожалуй, и порадовала: ей уже не терпелось ехать в Викентьевку, начинать реализацию её проекта по освоению озера и речки. И двенадцатого мая — уехала, вместе с Катей. С няней договорились той, которая первенца Влада Белякова смотрела, что будет с двумя детьми управляться — с доплатой, конечно.

Ну, а у меня ещё и Изнанка пробуждается: май здесь — март там. И пусть фактическая весна наступила ещё числа двадцатого февраля, когда ночные температуры вышли на уровень «около нуля», а дневные подобрались к плюс десяти. Причём для перехода от устойчивого минуса до такой вот «настоящей весны» потребовалось две ночи и один день. Словно переключил кто-то тумблер. Так вот, пусть фактически весна началась уже больше недели назад, но март — это март, это ожидание нереста зеркальной щуки. Соответственно, приведение в окончательный порядок острога Щучий. Немного даже обидно: три дня к нему дорогу чистили, а как закончили — всё таять стало. С другой стороны, меньше каши на проезжей части и быстрее дорожное полотно освободилось от снега, а на первой неделе марта так даже и просохло.

Подвалы там, можно сказать, рекордные, запасы соли тоже завезли ещё с осени, осталось только сменить куковавших в снежном плену дежурных, следивших за состоянием купола, да проинспектировать состояние бочек. Ну, и рыболовный инвентарь тоже перебрать и подготовить — всей толпой за двое суток управились артельщики. И ведь знают же, что раньше десятого числа ход рыбы не начнётся, а всё равно — третьего уже всё было готово и народ сидел в ожидании путины.

Опасное дело — такое вот ожидание долгое, когда все нервничают, а делать нечего. Тут тебе и пьянки возможны, и драки на ровном месте и всё. что хочешь. Но, к счастью, до крайностей не дошло, хоть пару носов и «поправили» в части изменения формы вручную. Потом не до глупостей стало: рабочий день шестнадцать часов, причём тяжёлой, выматывающей работы, которую ограничивали даже не силы и желание работников, а световой день — и то, выловленную в сгущающихся сумерках рыбу «доили» уже при свете фонарей, и заканчивали обработку икры в остроге — тоже после заката. А на рассвете — уже у воды в сапогах, плащах и с сачками. И ведь сами себе такой режим дня установили, никто никого ни к чему не принуждает, кроме желания заработать. И вообще уже не обращая внимания на доносящуюся с попутным ветром канонаду с полигона — Отдельная гвардейская батарея заканчивала боевое слаживание.

Из запланированной программы боевой учёбы осталось провести марш-бросок всем составом под Бобруйск со стрельбами там, у мортирщиков, и возврат обратно, в военный городок, в котором осталось достроить три последних здания и благоустроить территорию: почистить дороги, положить дорожки, разбить клумбы и засеять газоны. Другими словами — причесаться и накраситься, как это назвала приехавшая посмотреть на стройку Маша. А там и к Государю ехать с отчётом.

Насчёт поездок. Не стоит думать, что Ульяна взяла и вот так вот вдруг сорвалась в Викентьевку. Нет, они с Машей всю осень, зиму и весну обсуждали будущее дело, затеянное второй женой. Не то гостиница, не то санаторий, не то дачный посёлок с довесками, плюс лодочная станция и всё остальное. И не только обсуждали, но и проектировали что-то периодически прибегая ко мне показывать промежуточные результаты. А потом ещё иногда обижались за мои якобы каверзные вопросы, хотя на самом деле я и не думал придираться или что-то выдумывать. Сами посудите. Приносят мне очередной красиво разрисованный план местности. Смотрю я на него минуты три и спрашиваю:

— А скажите мне, лапушки. Как люди должны попадать вот из этого здания вот в это? А я так понимаю, бегать будут часто.

— Ну, вот же! По аллее, мимо шпалер с вьющимися розами, очень красиво, потом вот так к беседке, оттуда к фонтанчику, а от него вот сюда, к крылечку.

— Угу. По прямой здесь… метров восемьдесят, навскидку. А по вашему маршруту… Погодите, дайте циркулем промеряю… Больше двухсот, лень точно вымерять. И давайте повороты посчитаем. Сколько?

— Двенадцать… И что? Люди отдыхать приехали, гулять. Подумаешь, сто метров лишний пройти!

— Не сто, а почти сто пятьдесят. Или, другими словами, почти втрое дальше, чем по прямой. И ходить здесь будут не только и не столько отдыхающие, сколько работники, которым придётся пробежаться за день не раз и не два. И даже, пожалуй, не десять.

— И что? Юра, я не понимаю твоих намёков!

— Никаких намёков! Прямо говорю: ходить будут по прямой, примерно вот так вот. Все, если управляющий не видит. И сам управляющий, если без свидетелей.

— Если всё напрямую соединять — получится жуткая путаница, и скучно, и страшно.

— Не надо всё напрямую, продумать надо. И, кстати, желательно так, чтобы горничные с грязным бельём не передвигались по тем же аллеям, что и гуляющая публика. Так-то оно ничего страшного, но мало ли, попадётся кто-то особо чувствительный среди публики…

Недовольные, уходили переделывать. И всё равно — то площадку для мусорных баков забывали, то сарайчик для инструментов садовника… В итоге всё же решили нанять профессионалов, и не только для проектирования зданий, но и для привязки их к ландшафту. Да и для планирования этого самого ландшафта — тоже, и для создания плана участка.

И эти профессионалы уже приступили к работе, дождавшись, пока сойдёт высокая вода и хоть немного просохнет земля. Причём для начала провели геодезические изыскания, произвели съёмку местности, а уж потом, опираясь на рельеф, начали размещать здания, строения и дорожки с клумбами.

Ну, и закупки материалов, тех, что точно понадобятся. И вот, вроде как, уже появилось на что посмотреть, так что Ульяна решила взять контроль над дальнейшим процессом в свои собственные руки.

Я, кстати, тоже пообщался с этими архитекторами, благо, люди знакомые: не мудрствуя лукаво, наняли то же ателье, что мост через Умбру проектировало. Идею с погружными габионами для возведения опор и фундаментов на болоте они изучили и оценили так:

— Мысль хорошая, интересная, но работать не будет.

— Почему не будет, и чем тогда хороша, если не рабочая⁈

— Погружаясь, соберёт с собой весь плавучий мусор. Плюс донные отложения. В итоге, между истинным дном водоёма и нижней частью габиона получится слой не пойми чего. Крайне неоднородный слой с неравномерным распределением прочности, сжимаемости и устойчивости к размыванию. В итоге столб скорее рано, чем поздно, но перекосит. А то и вовсе он «уплывёт» куда-то.

— Ну, так для того и шипы на дне, чтобы в твёрдое дно ушли.

— Они тоже криво станут, что глубже, что мельче. Их надо делать меньшими и другими. А хорошая мысль тем, что так на самом деле строить можно, и строят, надо только чуть-чуть доработать: по центру конструкции ставим полую трубу, под сетчатым дном — форсунку с кольцевым распылением, что-то вроде лейки для душа, только ещё с горизонтальными струями. Подаём туда воду под давлением — и она размоет весь мусор, даже и в дно сможет чуть-чуть углубиться, заодно его выравнивая.

Я запоздало сообразил, что если у них есть опыт строительства мостов и дамб, в то числе — через заболоченные участки, то и самый разные опоры ставить они тоже умеют. Более того, мой собеседник в этой области знает больше, чем я за два года придумать смогу, даже с учётом знаний, полученных при прокладке дороги через древнее озеро.