Доехали не слишком быстро, но приемлемо: незнакомое управление не позволяло графскому шофёру чувствовать себя уверенно за рулём, но зато повторно расчищенная сегодня утром дорога лишних трудностей не создавала.

Следующие три дня я провёл в своей «берлоге». Почти под домашним арестом. Жёны, услышав мои сип, слаженным хором прочитали мне целую лекцию о безответственности по отношению к собственному здоровью, пугая тем, что повреждённые связки, если их не лечить или лечить неправильно, могут стать проблемой на всю жизнь.

— И даже Васька своим даром не поможет! Во-первых, ей ещё три с половиной года учиться, а во-вторых, она его не в ту сторону развивает!

Почему целых три с половиной? Так университетский курс занимал пять лет, а не четыре, как у нас в академиях, но это к делу не относится.

В общем, вызвали мне врача, несмотря на все мои возражения и просьбу хоть до утра подождать, пока протрезвею — свои ответы я карандашом на бумаге писал. Врач приехал на «Скорой», осмотрел, безошибочно определив в процессе состав и количество мною выпитого, опросил, внимательно прочтя ответы, и прописал домашний режим с отягчающими. Домашний в смысле ни в коем случае не выходить на холод и не бывать на сквозняках, а отягчающими обстоятельствами стали компрессы и полоскания. Но и приятную процедуру он назначил тоже, а именно — своего рода глинтвейн, только с несколько другим набором специй и ни в коем случае не горячий, а тёплый. И не более полуштофа[1] вина в день. Да я больше никогда и не выпивал, и не хотелось даже.

Не сказать, что я все три дня сидел в кресле-качалке у камина с бокалом подогретого вина в руках, нет. С документами можно работать и молча, хоть порою и сложно: эпитеты в адрес составителя так и рвутся из глубины души. Но –разгребал дела, кое-что, пока разговор с Александром Петровичем в дороге не забылся, записывал и даже наброски эскизов делал. Но в целом — неплохо отдохнул от суеты и суматохи последних дней.

Ко мне даже количество визитёров ограничили, из опасений того, что я могу попытаться заговорить раньше времени с одной стороны, и под предлогом сквозняков — с другой. Единственные, кто плевать хотели на все запреты и ограничения — это Ромка с Мурыськой, которые забегали по три-четыре раза на дню. Им и так тяжело далось ограничение свободы в связи с приездом гостей. Спевшаяся парочка не раз пробовала прочность запретов на клык и на коготь, один раз даже прорвались в банкетный зал, но там на тот момент не было вообще ничего «интересного». И дважды прорывались в покои старого инженера. Кстати, шинель с контр-адмиральскими погонами, в которой он вышел на перрон в первый день оказалась вообще не его: висела в гардеробной салон-вагона, а он перепутал в полумраке, ориентируясь на чёрный цвет. Поскольку он, будучи отставником Корпуса корабельных инженеров, носил флотскую форму, но сухопутное звание с соответствующими знаками различия.

Тем не менее, под конец «заточения» одиночество стало несколько тяготить, тогда как в первый день я был просто счастлив, что мне не надо встречать наконец-то прорвавшихся в имение гостей. Иногда, конечно, хочется побыть одному, но зачастую хочется и противоположного.

«Да, одиночество порою благо».

«Небось, какую-нибудь очередную сомнительную историю рассказать хочешь?»

«Почему же сомнительную⁈ Полная и несомненная правда!»

«Надеюсь, я не пожалею, что услышал».

«Не знаю, может, я в тот день в столовой не то что-то съел, может, ещё что, но по дороге домой с работы что-то у меня стал живот бурлить. А я ещё в магазин зашёл по дороге — ну, там, хлеба, колбаски, молока к кофе. И вот, иду домой и чувствую — продукты бурления подступают. И там речь даже близко не идёт о том, чтоб шептуна пустить, там на подходе газовая атака с канонадой!»

«Ну вот, опять сортирный юмор».

«Какой там юмор, мне вообще не до смеха было! И, главное, следом за мной цела процессия собралась, человека четыре, включая девушку незнакомую и какую-то бабку. И идут близенько, буквально метр до ближайшего. Ну, думаю, тут по дороге много мест, куда свернуть можно: и магазины с аптеками, и проход в соседний двор. Нет! Все за мной идут! И во двор, и во дворе, хоть там развилка на пять сторон! И к дому тоже, только бабка куда-то свернула! Ну, хоть возле подъезда двое дальше пошли, а один свернул вдоль торца дома. А у меня уже, чувствую, сейчас или пузо лопнет, или клапан вырвет, со всей запорной арматурой! И тут открывается дверь подъезда — и оттуда соседка! Со своими „здравствуйте, как дела“. Как же мне в тот момент хотелось одиночества, ты себе не представляешь!»

«А остановиться где-нибудь во дворе и пропустить всю кавалькаду вперёд, тебе в голову не пришло?»

Дед задумался так, что аж отключился, так что я догадался — нет, не пришло. История, конечно, с душком (и это тоже дешёвая шуточка), но и задуматься заставляет. Хотя бы о том, как избыточная сосредоточенность на чём-то мешает рассмотреть реальные альтернативные варианты решения проблемы.

[1] Винный, он же большой, он же осьмеричный штоф — ⅛ ведра, 1.56 литра, полуштоф — 0.78 литра. Стандартная винная бутылка.

Пока я сидел «в карантине» мы с дедом, разумеется, рассуждали и о том, почему всё же к нам внезапно приехал сам Наследник Престола? Ведь никаких видимых нам причин, которые не стоит путать с поводами, на самом деле не было! Много было разных вариантов, включая «Великий князь задолбался в козочку и спрятался у нас, чтобы в машинки поиграть немного». Но в один из моментов дед внезапно стал серьёзным и задумчиво протянул:

«А вот знаешь что, внучок? Смотри, какая забавная штука получается: если вдруг сейчас царь тебе пожалует титул, хоть графский, хоть княжеский — все вокруг воспримут это не просто спокойно, а как должное!»

Я задумался. Не знаю, что будет через месяц или два, и как оно насчёт князя, а вот сегодня и графа на самом деле примут и в нашем районе, и в соседних, да и в Минске тоже. А через полгода как ситуация поменяется?

«А через полгода уже пойдёт мифотворчество. Легенды сочинять начнут уже сейчас, за полгода они расцветит, вызреют и дадут потомство в результате перекрёстного опыления. И ты очень сильно удивишься, услышав некоторые из них. Как побочный эффект — все будут уже уверены, чётко и непоколебимо, что ты для Кречета не посторонний человек. А если кто-то что-то вякнет про худородность, например, у него тут же спросят: скажите, как часто к вам сыновья Государя Императора так вот запросто, без предупреждения, погостить заезжают?»

«Ну, в Питере или Москве таким, наверное, не удивишь, там много к кому заезжают. Я эту долбаную „Светскую хронику“ сейчас вынужден и читать, и изучать, а там постоянно упоминания, что то одна Великая княгиня посетила приём у такого-то, то Великий князь удостоил вниманием другого».

«Согласен. Но этих „много кого“ от силы полсотни, а если смотреть только фамилии и отбросить благотворительность и прочие официальные обязанности, то останется десятка полтора. И все они если не князья, то как минимум графы или люди первого-второго класса по этой вашей Табели. Ах, да! Одно дело — приехать на приём, и совсем другое — на несколько дней „в гости“. Это надо в хрониках твоих искать, к кому он на охоту, например, ездит, с ночёвкой. Таковых и вовсе по пальцам одной руки пересчитаешь. Так что и там, в столицах, такое гостевание вполне себе аргумент, а уж в наших краях…»

«Ну, ко мне он, строго говоря, не в гости приехал, а с инспекцией».

«В том-то и дело, что „с ней“, а не „в её составе“, оцени тонкую разницу. Ну, и проживание в доме инспектируемого, а форт — это часть твоего имения, то есть — тоже ТВОЙ дом, не сказать, чтобы частая практика. Случается, да, но далеко не всегда».

Если кто-то думает, что после трёх дней карантина я так вот запросто встал утром и пошёл по делам, как ни в чём не бывало, то зря. Ульяна снова вызвала доктора, тот снова меня осмотрел, какими-то диагностическими артефактами потыкал и только после этого разрешил разговаривать и вообще выйти в люди. При этом обложил кучей ограничений: полоскания продолжать ещё три дня (честно сказать, я только в первый день полоскал, потом болеть перестало — и я эту гнусную жижу просто выливал в раковину), голос не форсировать, хотя бы дней пять разговаривать только тихим голосом, не петь, не кричать, на холоде долго не находиться, при это ртом не дышать… Что ещё? Ах, да — избегать долгих разговоров, стараться строить беседу так, чтобы говорить не больше двух-трёх минут подряд, а потом хотя бы пять-восемь минут молчать. А вот глинтвейн отменил, зараза эдакая.