Ну, а поскольку дни в начале июня длинные, то вполне хватало времени не спеша зайти на службу к тестю. Правда, у него оказался небольшой наплыв посетителей, так что пришлось немного посидеть в ожидании, а потом сократить визит, насколько возможно, чтобы не заставлять долго ждать людей в приёмной. Тем более, что у них может быть что-то важное или срочное. Так что пообщался с Василием Васильевичем всего минут пять. Немножко даже обидно, но что поделать. Ну, хоть не зря зашёл: тёща передала ответный гостинец, правда, без фанатизма: баночку любимого Машиного варенья, которую Мурлыкин принёс в портфеле. К Неясытевым во второй раз не поехал, как и к Ириске, от них вообще ничего не надо — студенты, что с них взять. Так что в шесть часов вечера был на аэродроме, а в восемь уже входил домой, это с учётом посадки, послеполётного осмотра аппарата и прогулки от ангара до дома.

Дома хорошо! Ромка с Мурыськой бегают — кажется, они моего отсутствия и не заметили. Пахнет вкусно, и я не про еду, а про запах родного дома, тот самый, которого обычно не замечаешь, но сразу ощущаешь, когда его нет. В гостях всегда чем-то пахнет, дома вроде как ничем, но стоит хоть чему-то измениться… Ну, или вот так — подышать стерильно чистым воздухом на высоте восьмисот метров и после этого ощутишь запах своего дома. Ну, и ужином тоже пахнет, но не по всему дому, а только там, где это должно быть — например, на кухне. Меня оттуда выгнали, разумеется, но запахи еды уловить успел и понял, что скоро меня будут кормить. И это замечательно, поскольку пирожками сыт не будешь, да и давно они были…

Ну, а после ужина Мурка моя поставила меня перед фактом, что завтра мы будем летать. Дескать, ей это просто необходимо для вдохновения, потому что работа над листьями встала: вроде как с инструментами и мелодией она определилась, но там явно чего-то не хватает. А чего именно не хватает — не понимает. Что же, полетаем часок кругами над имением, это то немногое, что я могу сделать для моей жены.

Это я погорячился, когда думал про то, что «немного покатаю жену». Словно забыл, как мою на Мурку влияет полёт. Дедовские выражения, конечно, часто мало приличные, нередко пошлые, порой вообще странные и невразумительные, но при этом, парадоксальным образом, понятные и ёмкие. Вот и про Машу он сказанул, что в воздухе её «плющит и растаращивает» — и я полностью согласен, так оно и есть. В итоге летали по повыше, то «к вон тому облачку», то над лесом пока энергия в макре не дошла до минимально необходимой для посадки, а мой резерв, откуда я подпитывал систему, опустел наполовину. Чтобы было понятнее: кристалла с полной зарядкой хватает на четыре часа полёта минимум, это на полной тяге, на крейсерской скорости — больше, чем на пять. Слетать в Могилёв и обратно съедает, как правило, где-то три пятых заряда, или даже меньше, остатка достаточно, чтобы ещё раз долететь до Могилёва и там безопасно приземлиться. Оценили всю широту глубин наших высот, как говаривает всё тот же призрачный дед?

Я, когда приземлился, еле из кабины вылез, руки-ноги затекли и отказывались принимать отличающуюся от ставшей привычной форму. Зато Маша моя буквально выпорхнула, разве что выглядела чуть-чуть разочарованной тем, что «всё уже закончилось». «Уже», ага… Но полёт не прошёл даром, поскольку супруга тут же, возле дельталёта, заявила:

— Я поняла, чего там не хватает! Нужна флейта! В конце каждой строчки в припеве — нужна флейта! И контрабас. Вообще струнную секцию расширить надо: скрипка, два альта, виолончель и контрабас, да! К духовым добавить флейту, ударные и так хороши, только чуть-чуть аранжировку поправить. Всё, я побежала!

— Стой! А как же обед⁈

— Некогда, потом как-нибудь, надо быстро записать партитуру, а то забуду. Да, надо будет на днях ещё пару раз полетать — мне этого, оказывается, так не хватало!

— Да стой ты, говорю! Куда ты побежишь, по дороге? Садись в «Жабыча», сейчас аппарат в ангар закатим, я пару указаний дам и поедем. Быстрее будет, безопаснее и приличнее.

Супруга меня послушалась, но только отчасти: никуда не побежала, но и в авто не села, приплясывая в нетерпении около открытой двери. Всё кондиционирование насмарку! С другой стороны, сколько тут ехать?

Обед дома был готов, однако Маша на самом деле прямо из полуподвального гаража побежала в музыкальное крыло. Вздохнув, распорядился отнести ей чаю с выпечкой, причём не только сладкой, хлеб с маслом и щучья икорка там на тарелке тоже присутствовали. Знаю — за работой всё это смолотит, и сама не заметит. Сухомятка конечно, но гораздо лучше, чем ничего. Сам же от полноценного обеда отказываться не собирался, как и от отдыха после его. Казалось бы, сидел в кресле и ручкой время от времени шевелил, от чего там уставать. А вы попробуйте, я потом посмотрю! Ноги ноют, чуть не судорога сводит, плечи ломит и спину, руки на уровень груди не поднять. Так что сделал «через не могу» лёгкую разминку и с чистой совестью завалился на диван в кабинете. Подремав пару часиков, умылся, немного поработал с документами — а там и ужин подоспел, к которому вышла и Маша — уставшая, но довольная.

На ужине ещё и Ромка с Мурыськой присутствовали — близнецам, конечно, уже начинают давать прикорм, но за общий семейный стол им ещё очень рано, а вот Романа Юрьевича уже надо учить вести себя за столом. Ну, и я не мог не спросить супругу об успехах в творчестве.

— Маш, ты говорила, флейта в припеве после каждой строки? Не саксофон? «Падают листья, вау-вау вау-вау»?

Маша поморщилась, не то от моего «вау-вау», не то от идеи.

— Перебор у нас с саксофоном получается, на мой взгляд. В каждой песне он есть, причём именно на проигрышах, а то и полноценное соло. Кто-то скажет, «узнаваемый авторский стиль», а кто-то назовёт самоповтором, а то и самоплагиатом. Да и не в разговорах дело, просто там на самом деле флейта будет интереснее. И контрабас под нею, словно фоном, как эхо. Классно получится, верь мне, я же профессионал, в конце концов!

— Верю, верю сразу и безоговорочно! И желаю творческих успехов!

— Да каких там «творческих», — внезапно стала грустной жена. — Чисто ремесленная задача, твою мелодию аранжировкой обвешать…

— Ты опять⁈ Мы же это уже обсуждали: кто ремесленник и кто художник: тот, кто камень в речке нашёл или тот, кто его огранил и в подвеску вставил? А итоговые мелодии песен, которые ты пишешь, от моего трень-брень на гитаре отличаются сильнее, чем тот же бриллиант от осколка бутылки.

Повезло, что в этот раз Маша не была настроена переживать: слишком увлеклась работой, так что горло моё осталось в целости. Ну, а ночью Маша «устроила полетать» уже мне, пусть и в переносном смысле…

Утром, из-за полётов, как вчерашних, так и ночных, я проснулся поздно, и едва я успел умыться, как раздался звонок на мобилет. Интересно, кто это? Оказалось, из Бобруйского зверинца звонок.

— Доброго утра, ваша милость, это Жеребянко, Лавр Сидорович, из Бобруйска. Вы нам в дар небольшое стадо кенгуранчиков привозили.

— Да-да, было такое. С ними что-то случилось?

— С ними — нет, но у нас мышчерицы кончились.

Мне показалось на мгновение, что я ещё сплю.

— Что у вас кончилось⁈

— Мышчерицы, — голос собеседника стал несколько менее уверенным. — Мы же так, кажется, называли этих забавных созданий?

— Да, есть такие. Что говорите, с ними случилось? Разбежались?

— Нет, кончились. Всех съели.

Потряс головой, чтобы избавиться от картины, как кандидат наук Жеребянко, держа за хвостик мышчерицу, отправляет её себе в рот, как кильку пряного посола.

— Кто съел⁈

— Так кенгуранчики и съели…

— Кхм… Они же травоядные⁈

— Мы тоже так думали. Оказалось, что иногда таки не совсем, а немножечко и всеядные.

Я задумался.

— Знаете, вы сейчас раскрыли для меня сразу три загадки моей Изнанки: кто регулирует численность мышчериц, как наполовину ручные кенгуранчики, у которых изрядная часть рациона — это овощи с Лица мира, набирают достаточное количество яда в организме. Ну, и почему от мышчериц больше всего страдают Панцирный и Пристань, возле которых кенгуранчиков почти нет. Извините, я о своём.