Василиса наша, к слову сказать, словила новый… хочется сказать, что «бзик», но оно и полезно может оказаться. В общем, начиная с ноября пытается честно прожить на стипендию плюс то, что заработает сама в свободное от учёбы время. Правда, не отказывается от гостинцев от старшей сестры, которая подкармливает и поддерживает младшую, умудряясь делать так, что та не понимает стоимости ежемесячной поддержки. А там минимум ещё полторы если не две стипендии, если считать по закупочным ценам ресторанов на наши изнаночные продукты. Про цены на готовые блюда лучше не вспоминать вообще, они со студенческими доходами в параллельных, никак не пересекающихся, реальностях обретаются. Но даже с учётом «прикормки» на дорогу домой и назад у Василисы уж точно не хватит.

— Билет до дома есть?

— Есть, — тяжело вздохнула студентка. — Мама через телеграф выкупила.

О как! Оказывается, есть и такая возможность? С другой стороны, я же по мобилету из Царского Села заказывал билет из Питера в Минск, а какая, в принципе, разница?

— Значит, прыгай в «Жабыча», поедем в общежитие, бери, что тебе надо из личных вещей на два дня — заберу тебя к себе в гости. Ну, и на вокзал съездим, поменяем билет на вторник. А в понедельник мне всё равно гостей из столицы встречать на вокзале, заодно и тебя в тот же поезд до Минска посажу, которым они приедут.

Собственно, так и сделали. Пусть крюк от Комаровского леса[1] до вокзала и обратно через центральную часть города занял немало времени, но в компании с Васькой его течение воспринимается совсем иначе. То три часа из жизни выпадают незаметно, то, наоборот, десять минут кажутся часами — зависит от того, в каком Вась-Вась настроении и какую тему выберет для своей трансляции. Ну, или вовсе будет на диалог настроена. Даже бросающиеся под колёса придурки не так раздражали, под азартное Василисино «Дави их, дави!»

Дома, едва поздоровавшись с Машей и забросив рюкзачок в свою комнату она тут же умчалась «тискать наглую кошатину и двух маленьких пупсиков». «Наглая кошатина» — это, если что, в данном случае не Мурыська, а Мявекула. Я же от супруги убегать не стал, наоборот, обнял и рассказал ещё раз, что всё сдал, новые учебники получил, а ближайший семинар — в марте. Приятно ей пообщаться лично, хоть я, конечно, всё это рассказал по мобилету, как и о приезде Василисы, пока та вещи в общежитии собирала. Успел тогда и с женой пообщаться, и с комендантом общежития, который уверил, что особых хлопот от родственницы нет, большая часть энергии всё же в мирное русло идёт, но извинения за «не особые» хлопоты, ставшие следствием истечения меньшей части энергии, принял. Со всем уважением между офицерами, в виде литровой ёмкости «Златоглазки», как прозвали более коротко в народе нашу замену виски, которая официально «Рысюха златоглазая». Строго говоря, златоглазка — это насекомое такое, совсем другой тотем, но не будешь же бегать по городам и весям, заставляя всех именовать напиток строго в соответствии с этикеткой? Вот то-то и оно…

К понедельнику очередной раз переделали семейный фургон в вариант «кабинет на колёсах», подготовили моего «Жабыча» и более новый автобус на двадцать шесть мест. Трое или четверо в фургон, смотря где я буду ехать, двое или трое, соответственно, в «жабенвагене» — получается тридцать два места, а при желании и больше: в салоне фургона вполне помещаются шестеро, если высадить гвардейцев, то ещё и в кабинах места добавляются. В самом конце, как торкнуло меня что-то, взял ещё и броневик с пулемётом, чисто «для форсу» и для представительности.

Немного напрягло, что не смог купить Васе билет на этот поезд. Не потому даже, что он проходящий, на него тоже можно брать билет «без места», а потом уже докупать плацкарту в зависимости от того, какие места есть в наличии. А от того, что по словам начальника станции в одиннадцать сорок никакого поезда ни из Питера, ни из Минска в расписании не было! А этот грустный клоун, который адъютант полковника, ещё и на вызовы по мобилету не отвечает. Правда, когда мы в четверть двенадцатого приехали на станцию, её начальник радостно сообщил, что появился литерный поезд из столицы, прибытием именно в одиннадцать сорок!

— Отлично! Дальше он же на Минск идёт?

— Нет.

— А куда⁈

— Нет данных. Такое чувство, что никуда, тут и останется. Ну, или после прибытия скажут, куда дальше.

— И свояченицу мою на нём в Минск, значит, не отправишь.

— Нет, только в пятнадцать ноль пять смоленский поезд.

— На три с половиной часа оставлять её тут сидеть тоже идея плохая. Придётся сделать крюк и забросить в городской дом, там передохнёт, согреется, перекусит и на Воронке вернётся на станцию.

— Хороший план, ваша милость.

— Пётр Никанорович, ну что вы…

— Этикет-с…

В одиннадцать тридцать пять увидели приближающийся поезд, и его вид заставил начать волноваться. Просто потому, что его тянул маговоз, а не паровоз — техника в наших краях почти невиданная. За локомотивом на станцию втянулись последовательно салон-вагон, вагон первого класса, вагон-ресторан, вагон второго класса, два — третьего и, почему-то, два товарных вагона. Ой, как-то мне тревожно становится. Особенно при виде рельефных изображений кречета на борту салона…

Поезд как-то необычно плавно остановился, даже без толчка в конце. Из вагонов третьего класса высыпались гвардейцы, которые проверили у меня документы (благо, взял их с собой!) и как-то привычно-ловко оттеснили всех остальных поближе к зданию вокзала. В том числе и пару моих гвардейцев! Но, с другой стороны, не драться же им, в самом-то деле…

Наконец, открылись двери салон-вагона, оттуда выскочил сперва проводник, ловко и быстро протёрший поручни, а за ним на перрон не спеша, но и не медля, вышел пассажир. Тот, которого я уже, собственно и ждал. Ну, что ж, три шага строевым, руку под обрез шапки (успел за время ожидания порадоваться, что в гвардейской зимней форме именно она, а не суконная фуражка) и:

— Здравия желаю, Ваше Императорское Высочество!

[1] Район нынешнего парка Челюскинцев, Ботанического сада и вообще до современной улицы Сурганова так назывался, никакой связи с Комаровским болотом и одноимённым современным рынком. Лес был частью имения Большая Слепня, которое в нашем мире до 18 века принадлежало Радзивиллам, а потом до самой революции — Ваньковичам. В мире РОС, напомню, Минский Университет, его «лицевая» часть и вход на Изнанку, находятся между нашей улицей Сурганова и ботаническим садом, примерно на месте Института проблем информатики.

Да, всё верно — Его Императорское Высочество, наследник Цесаревич, Великий князь Александр Петрович Кречет всё же приехал в гости, куда я его когда-то приглашал. И с ним вместе из вагона вышли ещё трое. Хм, это и есть обещанные «четыре персоны»? Один из них в партикулярном, без каких-либо знаков различия, как я понимаю — один из Прокречетовых, личный секретарь Александра Петровича, точнее, «один из». В таком случае четвёртую «персону» я ещё не вижу. Среди двух оставшихся спутников Цесаревича того полковника, которого я, собственно, ждал нет. Один из них явный придворный, понятия не имею, как называется его звание, но, судя по погонам, это особа четвёртого класса, так что до отдельных указаний буду титуловать его превосходительством, ошибкой не будет. Четвёртый вышедший из салон-вагона, весьма пожилой на вид, носил поверх мундира овчинную накидку с башлыком, что полностью исключало возможность определить его чин и род занятий. Все эти наблюдения проскочили мимолётно, пока я выполнял ритуал приветствия старшего по чину и титулу.

— Здравствуйте, Юрий Викентьевич. Поскольку я у вас в гостях, да ещё и не официально, то прошу обращаться ко мне просто по имени и отчеству.

А вот это явный знак расположения. Нет, формально всё то, что сказал Александр Петрович на самом деле имеет значение согласно этикету, вот только при таком различии в положении, брать ли подобные обстоятельства в расчёт или проигнорировать зависит только и исключительно от отношения старшего по статусу и его личного желания это отношение продемонстрировать. То есть, этой фразой Его Императорской Высочество сказал очень много и снял значительную часть мыслей и домыслов о том, с чем визит может быть связан.