В общем, хорошо, что хорошо кончается. Ещё бы пружину нормально рассчитать для магазина «Кроны», чтоб и снаряды из обоймы туда можно было загружать без помощи пресса, и при этом чтобы она обеспечивала устойчивую и надёжную подачу боеприпасов.

Вообще бойцы родовой гвардии в целом и отдельной самоходной батареи в процессе боевого слаживания скучать не давали никому. Просто до меня большинство инцидентов не доходило, командиры, по традиции, старались решать всё тихонько, внутри своего заведования. Не привлекая ненужного внимания начальства, на своём опыте опасаясь, что в ответ прилетит «по площадям», накрывая и правых, и виноватых. Подозреваю, что все остальные офицеры, да и унтера тоже, также придерживались этой стратегии, потому можно смело считать, что отжигали бойцы, видимо, ежедневно. Кое-что потом всплывало на косвенных уликах, как-то помятые кузовные детали и бамперы в мастерской, или вырванная с корнем лебёдка там же. Я сперва даже не понял, что в это механизме, лежащем скромно на стеллаже, не так — пока не увидел, что крепёжный фланец погнут под диким углом, а из него сорванные заклёпки торчат. Что с ней делали — так никто и не признался.

Кое-что выяснил потом из частных разговоров с моими первыми тремя офицерами, которым случалось проболтаться о вещах, которые все они знали, но забывали, что мне не сообщали. Так, например, сильно позже узнал, что количество мин, засунутых в ствол миномёта-сотки не тем концом только за зиму достигло красивого числа восемь. Артиллеристы привыкли, что снаряд подаётся головной частью вперёд. А самое обидное — потом на самоходке так и надо будет делать, так что привычку не назовёшь однозначно вредной.

Бывшие артиллеристы же своими разговорами, обсуждениями и даже осторожными жалобами навели на интересную идею. Жаль, кстати, что жалобы старались утаивать, чтобы я не услышал и не обиделся. Мне бы, наоборот, собрать побыстрее как можно более полные и объективные отзывы, чтобы исправить ошибки до того, как техника уедет на войсковые испытания. А они будут, нутром чую, что летом Государь придумает нам нечто особенное. Услышанная идея касалась обтюрации качающейся части ствола и неподвижного казённика. Мы в своё время немало повозились с этой проблемой, в итоге решили, но не слишком успешно, так что перед каждым выстрелом приходилось смотреть, плотно ли встала одна часть в другую. Но стоило только одному из артиллерийских офицеров с досадой бросить:

— Насколько же проще это с гильзой делать! — как мне тут же в голову и пришло: а что мешает и нам гильзу использовать?

Нет, не такую, как в артиллерийских снарядах, где в гильзе и метательный заряд размещается, и снаряд в ней же закреплён. Чисто технологический момент, короткая гильза длиной сантиметров десять-двенадцать, надеть на хвостовик, чтобы после опускания ствола линия раздела двух его частей получилась примерно посреди гильзы[1]. Ну и, разумеется, чтобы она в казённую часть нормально заходила — никакого ранта не должно быть и близко. Ещё нужно придумать, как быстро извлекать гильзу из казённой части, где она должна оставаться после расстыковки ствола — тоже, кстати, задача, чтобы гарантированно осталась. Желательно извлекать без повреждений, для возможности повторного использования.

Для начала немного переделали один миномёт — там пришлось немного переделать нижнюю часть ствола: уменьшить высоту ступеньки на стыке, поменять конструкцию системы инициации метательного заряда. Пока сделал довольно таки кустарно и топорно, в дальнейшем, если всё будет хорошо и удобно — исполнительная часть спускового механизма будет подниматься на рычагах за счёт энергии опускания ствола и выдвигаться в отверстие по центру донца гильзы. С плотной обтюрацией, разумеется. На том самом месте, где в боеприпасах центрального поджига капсюль ставится, только у нас отверстие придётся делать побольше. Кстати, и механизм удержания гильзы на месте можно туда же добавить. Соорудил буквально «на коленке» десяток гильз под ворчание деда, что мой дар — это «просто читерство какое-то», переделал орудие, выехали на полигон…

И всё получилось, всё заработало! Причём даже с ручным экстрактором гильзы за счёт упрощения процедуры замыкания ствола и снижения нервозности скорость работы расчёта повысилась! Нюськин, задумчиво глядя на работу артиллеристов заявил:

— Тут можно будет уверенно говорить о трёх выстрелах в минуту, а не двух с половиной. И не надо хмыкать! — он обернулся к младшим офицерам батареи. — Это увеличение скорострельности, а, значит, огневой производительности батареи на двадцать процентов! Считай, что вместо десяти миномётов стреляет двенадцать. А как приноровимся и его милость доведёт механизацию, как он это любит, до полного изящества, то можно будет за счёт организации и модернизации системы и на сорок процентов прироста замахнуться. Что эквивалентно тому, как если бы наши восемь орудий по минутному весу залпа превратились в одиннадцать таких же.

Пришлось, конечно, изрядно повозиться, увеличив продольный ход ствола при его размыкании, чтобы он полностью снялся с гильзы, но поскольку при этом центр тяжести ствола оказывался не на оси качания, как ранее, а чуть впереди, то в положение для заряжания он переходил чуть быстрее и чуть-чуть легче. Плюс ствол использовали как рычаг для привода механизма экстракции гильзы. Из-за появившихся тяг и проушин для их крепления несколько усложнился процесс сборки и наладки орудия, а также процедура замены ствола. Но это всё делается редко и в условиях мастерской, если не завода, в спокойно обстановке — не то, что стрельба, которая стала спокойнее и проще в части того, за каким количеством мелочей нужно следить в процессе. Со всеми изменениями в конструкции, которые тут же пришлось вносить в документацию, за неделю все восемь самоходок модернизировали. И я так скажу: исправить бумаги оказалось сложнее и дольше, чем переделать миномёт. Во всяком случае — для меня, и это даже при том, что дед не устаёт ругаться на тему того, что оформление конструкторской документации у нас на первобытном уровне и пребывает в полной расслабленности.

Ну, а когда всё это закончили, дед признался, что в его мире для решения проблемы обтюрации сделали примерно так же, во всяком случае, он вспомнил, что видел фотографию, где на хвостовики мин были надеты очень похожие гильзы. Вот что ему мешало раньше вспомнить⁈ Говорит, подобных фотографий за жизнь видел десятки тысяч, и чтобы сообразить, где что искать — надо заранее знать, что именно ищешь и где примерно это может быть.

Я сидел у себя в берлоге и возился с эргономикой новой затворной группы для «Кроны» — усилие, с которым приходится тянуть рукоять затвора для перезарядки пока слишком большое. Да, уже можно сделать это одной рукой, но приходится убирать глаз с линии прицеливания, теряя цель из вида и потом выцеливать её заново, что рушит всю концепцию, весь смысл магазинного заряжания. Дед подсказал убрать часть механизма в приклад, через его шейку — увеличить длину хода рычагов, снизив усилие, по принципу рычага или, скорее, передаточного механизма. А почему бы и нет? С учётом того, что стрелять, особенно когда подниму начальную скорость снаряда до обещанных двенадцати сотен метров в секунду, можно будет только со станка, будь то подвижная турель, колёсный лафет или тренога, всё ещё именуемая для конспирации сошками, приклад превращается в деталь, не несущую силовой нагрузки и служащую только для удобства прицеливания. Да и требования к развесовке резко снижаются… В общем, я как раз смотрел на вскрытый механизм и думал, как тут лучше выкрутиться, когда на мобилет пришёл звонок от Ульяны. Нет, ей не лень спуститься — просто я из мастерской не всегда слышу стук в дверь.

— Юра, я в растерянности. Тут пришли люди, про какую-то крупу говорят. Я вообще не понимаю, о чём речь, чего хотят и причём тут мы.

Пока мыл руки и поднимался в «публичный» кабинет, тот, что как раз для приёма посетителей, догадался примерно, о чём речь. Дело в том, что сырьё для будущей водки дробится, будь это пророщенный солод или свежее зерно. Просто для того, чтобы дать дрожжам и ферментам путь внутрь него, под внешние оболочки. Для этого на каждом винокуренном заводике всегда стояла дробилка, она же — крупорушка. И мои предки всегда позволяли работникам, не в ущерб производству, конечно, использовать это оборудование в личных целях. Люди получали крупу и кормовую, и для себя тоже. Муку, правда, делать не получится — жерновов нет в принципе, но дроблёнку для каши — вполне. Такая возможность бесплатно сделать крупу из выращенного или купленного зерна всегда была дополнительной привилегией, как обозвал это дед — «мерой нематериального стимулирования». Так вот, в ходе последней модернизации вместо старых крупорушек, тулившихся в углу бродильного цеха, я поставил новое, более мощное, удобное и экономичное оборудование, которое к тому же вынесли в отдельное здание.