Когда вышел из заточения, одним из первых слухов, что дошли до меня, стал основанный на рассказе того самого шофёра, который вёз нас с Его Императорским Высочеством. Нет, он сам поделился только с сослуживцами и по секрету, те — тоже только своим и проверенным, так что через три дня, разумеется, информация обошла весь гарнизон несколько раз и превратилась сперва в слух, а потом — в то, что «все знают». В вольном пересказе звучало примерно так:
«Я, конечно, половину тех слов, которыми его милость с Его Императорским Высочеством и Их Превосходительствами разговаривал, не знаю, как выглядят. А остальные по отдельности вроде понятны, а все вместе не складываются — что говорить, генеральские разговоры не солдатского ума дело. Но кое-что Наследник Цесаревич сказал совершенно понятно: если его милость хотя бы половину того, что делает, закончит — то быть ему лет через пятнадцать-двадцать полным генералом со всеми положенными по чину орденами».
Вот дать бы по шее, больно — да уже поздно. А если он ещё это под воздействием хмельного и желания похвастаться в Смолевичах рассказал, то и подавно. Как потом оказалось — рассказал, зараза…
Январь стремительно катился к концу, взбудораженная высочайшим визитом родовая гвардия приходила в себя и с особым рвением налегала на тренировки. Я отдал их полностью на откуп офицерам, благо их теперь полный штат, а сам занялся завершением изготовления автомобиля для Государя. Нет, сперва сходил в достроенное поместье Беляковых, что на северном краю Рысюхино притулилось, пообщаться с нашим главным бухгалтером. Убедиться, что тот самый счёт за пребывание комиссии был выставлен правильно, а именно — из него, как я и просил, исключена стоимость пребывания самого Александра Петровича и сопровождающих его лиц. Потому как одно дело — инспекция по делам службы, а совсем другое — приглашённый гость. И эту позиция я готов был отстаивать хоть перед самим Государем Императором!
Новый «генеральский квадрик» доделывал ещё неделю. Можно было и быстрее, но я ещё загрузил его вроде как запасными, а на самом деле — предназначенными для экспериментов по проверке прочности, деталями, в том числе и новыми стёклами, причём лобовых упаковал целых три, чтобы хоть одно из них имело шанс уцелеть и остаться именно в качестве запасного.
Когда пригнал подарок для погрузки на платформу в Смолевичи, удивился очень сильно изменившемуся отношению со стороны железнодорожников. Если до этого что начальник станции, тот самый Игнатьич, что дежурные начальники умудрялись одновременно высказать и уважение титулу и погонам, и в то же время некоторую снисходительность, что ли. Ведь для них я, помимо того, что стал бароном и офицером, оставался в воспоминаниях ещё и тем самым Юркой, которого они гоняли, чтоб не лазил с дружками где не нужно. Порою так и хворостиной гоняли, надо признаться. Так вот, теперь всякий налёт снисходительности и даже некоей глубинной фамильярности исчез, словно и не бывало. Зато появилась особая предупредительность, словно наконец поверили и осознали, что к ним не подросший соседский пацан пришёл, а «самый настоящий» флигель-адъютант Императора. Во многом, конечно, это упростило взаимоотношения, но не сказал бы, что изменения мне однозначно понравились, всё же некоторая теплота, если не сказать — оттенок домашности, ушли, а они придавали особый оттенок в общении.
Так вот, с новой особой предупредительностью железнодорожников, когда они узнали, куда, зачем и КОМУ я отправляю этот вот автомобиль, то развернули вокруг него по-настоящему бурную деятельность: отмыли со всех сторон, продули горячим паром, просушили тёплым воздухом, соорудили вокруг ящик из досок без единой щёлочки… Разве что в бархат не обернули и атласной ленточкой не обвязали, подозреваю, что исключительно по причине отсутствия одного и другого. А так бы и обернули, и обвязали.
Избавившись от одного обязательства начал разбираться с оставшимися. Во-первых, конечно, учёба. Появилась шальная мысль не растягивать «удовольствие», а попытаться сдать всё как можно быстрее. Нет, у меня не сменилась цель с «понять, что и как, чтобы дураком не выглядеть» на «получить формально документ, чтоб было». Но возникли сомнения в полезности части предметов, даже при том, что из моей индивидуальной программы и так должно было быть выброшено всё лишнее, и я не только про строевую подготовку, которую заочно вообще трудновато проводить. Взять, к примеру, последние два зачёта. Нет, я понимаю — командиру части надо иметь представление о складском деле, о его организации и складском учёте, хотя бы для того, чтобы кладовщик не мог слишком уж нагло и нахально перераспределять запасы в свою пользу.
Но, во-первых, зачем вдаваться в технические подробности, наподобие уже упомянутой высоты вентиляционных труб над кровлей, или размера информационных табличек и высоты букв на них? То, что академия инженерная так вот аукается, что ли? Пытаются хоть что-то из инженерного дела воткнуть в любую изучаемую тему? А во-вторых, и это главное — мне в моей Хозяйственной, на секундочку, Академии складской и бухгалтерский учёт начитывали двумя отдельными дисциплинами, в разы подробнее, чем даже в полном курсе академии военно-инженерной! А на семинарах и практикумах мы ещё и конкретные примеры разбирали, в том числе — наиболее популярные схемы мошенничества и хищений. Ладно, академия — я в дела моего владения вникаю, настолько детально, насколько время позволяет, причём практикую периодическое углублённое изучение дел в том или ином заведовании, которые выбираю случайным образом. Я у заместителя по тыловому хозяйству в своей гвардии искренне уважение вызвал, когда вводил его в курс дел, а кладовщика на хозяйственном складе и вовсе привёл в состояние трепета, так что как минимум полгода он вообще «химичить» не будет. Потом, конечно, эффект ослабеет, а соблазнов много, так что надо будет повторить сеанс дрессуры. То, что абсолютно честными мои тыловики не будут, во всяком случае — не всегда, у меня иллюзий нет. Как говорил какой-то знаменитый полководец[1] в мире у деда: «Любого интенданта, прослужившего хотя бы пять лет, можно смело вешать без суда и следствия, поскольку точно есть за что». И я очень крепко сомневаюсь, что в нашем мире отличия в этом вопросе так уж сильны. Да и, если совсем уж искренне, излишняя честность кладовщиков порой бывает и во вред делу. Ах, да — учёба. В общем, я по части ведения тылового хозяйства там сам лекции читать могу, и семинары вести — знаний и опыта хватает.
Так что надо будет этот вопрос обсудить особо. Нет, не вопрос преподавания, упаси Рысюха, а исключения всего подобного из программы. А вся остальная учёба на восемьдесят процентов сводится к заучиванию Уставов. Я это и сам мог бы сделать, дома, тем более, что хватает под рукой тех, кто мог бы помочь в толковании и трактовке написанного. Но, может, это вводный курс, и дальше будет интереснее, а, главное, полезнее? Посмотрим. Но эту сессию я твёрдо намерен закрыть ещё в апреле, поскольку категорически не уверен в том, во что мне выльется поездка на весенний бал в столице, не придётся ли опять прямо оттуда отправляться куда-то в горы или степи. Ну, а если не придётся — то материалы следующего семестра можно будет изучить за май и лето, а в сентябре сдать очередные зачёты.
Второе, помимо учёбы, дело — это доработка «Кроны» до сколько-то приличного вида. Во-первых, стоило довести до ума затворную группу, а потом уже начинать эксперименты со стволом. И тут пришлось регулярно ездить в Минск, проводить время в специализированных библиотеках, изучая имеющиеся наработки и в стрелковом оружии, и в артиллерии. Была мысль соорудить некую переходную конструкцию, но быстро убедился, что там совершенно разные подходы к запиранию ствола. И расчёты показали, что применённая мной «винтовочная» схема с запиранием поворотом личинки затвора на энергиях выстрела, дающих скорость тысячу сто метров уже работать не сможет, будет или клинить на каждом третьем если не на каждом втором выстреле, или надо готовиться к прорывам.
