Вторая майская поездка — это финальная проверка боеготовности батареи. Я связался с полковником Сизарёвым, хоть и опасался, что Антон Иванович будет сильно обижен на меня за то, что сманивал офицеров и унтеров в том числе и из его дивизиона. Вопреки подозрениям, он ответил на моё звонок вполне радушно, а когда я сам поднял в разговоре щекотливую, на мой взгляд, тему — просто, чтобы не было недоговорённостей, услышал примерно такое:

— Полноте, Юрий Викентьевич! Ушли или те из нижних чинов, кто срок выслужил, или те унтера и офицеры, что и без того на выход посматривали. Да и я в любом случае не в ущербе: в случае чего у меня достаточно времени на призыв приписного состава, в мирное же время полный штат не особо и нужен.

Вот с ним и договорился об аренде полигона. Тому и самому было интересно посмотреть на новые орудия, да и в целом такое событие, как дружественный визит целой новой воинской части сходного профиля — это, простите за повтор, настоящее событие на фоне скучной гарнизонной жизни. В общем, долго уговаривать не пришлось, больше времени ушло на согласование деталей и подсчёт расходов, которые нужно бы компенсировать гостеприимным хозяевам. Но и это заняло не слишком много времени.

К марш-броску на полигон «Доманово», по названию деревни, расположенной на противоположном берегу Березины, готовили всю новую Отдельную самоходную батарею, но только её, без родовой гвардии. Поэтому Иван Антонович оставался «на хозяйстве», командовать этой самой гвардией в её повседневной службе, а вот я не удержался и поехал тоже — но исключительно как частное лицо. Сразу сказав и командовавшему колонной Нюськину, и его заместителю Вишенкову и всем окружающим:

— В ходе ожидаемой аттестации Его Императорское Величество, или люди, им уполномоченные, будут проверять всю батарею, но не допустит или не допустят кого-то ещё. В частности — меня, как это уже было однажды на полигоне. Так что в мою сторону даже не смотрите. Считайте, что меня здесь нет, я вам только кажусь! — закончил я одной из дедовых присказок.

Так что всё, кроме договорённостей с принимающей стороной, легло на плечи Нюськина и его штаба, от подсчёта и выдачи со склада разного рода расходных материалов до формирования колонны. Я всё ещё дёргался время от времени помочь, подсказать или покомандовать, но во второй раз играть роль зрителя было уже легче. Тем не менее, в определённый момент времени не выдержал и, чтобы не сорваться, уехал к мосту через Ушу, ждать колонну там. Дождался, пропустил всех мимо себя — получилось что-то вроде парада, который я принимал, сидя в «Жабыче». И ведь внушительно же получилось! А в каком восторге была местная ребятня!

Пропустив всех, включая тыловой дозор, подождал, пока уляжется пыль и поехал вдогонку за своими подопечными, подразумевая возможность увидеть отставших и потерявшихся, ну, а заодно и определяя скорость марша. К некоторому моему удивлению, пусть и приятному, до самых Осипович ни одного отставшего я так и не увидел. Здесь, в ста километрах от места выезда, Нюськин устроил привал, так что я смог проехать мимо остановившегося подразделения и на оставшихся примерно семидесяти километрах оторваться от них, чтобы прибыть на полигон загодя. И проверить, всё ли там готово, и предупредить хозяев.

Так и вышло: я даже успел бегло осмотреть подготовленное мишенное поле. Ну, а когда на поле въехала батарея — стоял рядом с полковником Сизарёвым и его штабом на специально оборудованном стационарном наблюдательном пункте метрах в ста от левофланговой самоходки. Отсюда мы могли и видеть, а через бинокль даже в подробностях, действия расчёта и слышать его командира — корнета пока ещё личной гвардии, в недавнем прошлом артиллерийского фельдфебеля. Ну, а я давал пояснения.

— Что они делают с этим фургоном?

— Выравнивают платформу орудия по горизонту.

— Орудия⁈ Оно внутри⁈

— Пару минут терпения, господа.

— Ну, по нашему опыту горизонтирование орудия занимает не пару минут, а гораздо больше.

— У нас платформа поменьше, так что обычно укладываются в пять-семь минут.

— Серьёзно⁈

— Зачем мне обманывать? Сейчас всё сами увидим. Кстати, если устраивать «показательные выступления» на своём полигоне, то можно заранее подготовиться и пометить вешками куда ставить самоходку, а краской на домкратах — до какого момента их выкручивать. Тогда и полутора минут хватит.

Офицеры посмеялись, но после этого стали смотреть на меня чуть иначе, как на своего. Тем временем от самоходки донеслись доклады:

— Левый борт ровно!

— Правый борт ровно!

— Крен в нуле! Есть горизонт!

И команда корнета:

— От борта!

Не успел я пояснить, что означает эта странная команда, как кузов раскрылся, и его половинки под тихий свист тросов в тормозных системах упали на верхушки домкратов. А поначалу порой и по каскам прилетало, зато теперь команда «От борта» выполняется очень чётко. Взорам открылось закреплённое по-походному орудие, с которого не задействованные в выравнивании номера уже снимали стопора. Ещё немного организованной суеты, частично прикрытой от взглядов фальшбортами, в роли которых выступают половинки крыши — и командир расчёта поднимает над головой флажок, докладывая о готовности орудия.

— Вот, извольте видеть, господа — установка приведена в боевое положение. По утверждённому регламенту батарее на это отводится пятнадцать минут, и не более, чем за десять она должна свернуться для смены позиции.

— Да уж, это не наши «плавильные печи»! Сколько там рекорд по установке в горизонт, два часа с небольшим?

— Два часа, тринадцать минут и двадцать две секунды.

— Ну, извините, и четыре винта — это не шестнадцать клиньев, да и размеры с массой тоже имеют значение!

Пока обсуждали сложности и особенности подготовки к стрельбе орудий разного калибра и конструкции, пока спорили о точности пузырькового уровня и о том, как на нём скажется отдача при выстреле, про важность точного определения направления на север и, соответственно, азимута цели — упустили момент выдвижения разведки и даже прокладку проводного полевого телефона. Так что первый выстрел оказался неожиданностью, благо хоть пристрелка велась из миномёта, стоявшего в центре линии. Когда на ближней платформе наводчики стали крутить маховики наводки, один из местных офицеров спросил:

— Простите, господин барон, но откуда они берут данные для корректировки? Я не слышал, чтобы соседние расчёты репетовали поправки, и посыльного вроде не было?

— Мы все просто пропустили момент, когда была развёрнута проводная телефонная связь. На обоих бортах, между кузовом и кабиной, есть специальная розетка, закрываемая на марше герметичной крышкой. Вестовой размотал с катушки кабель от соседнего автомобиля, мы же этого не заметили, поскольку большую часть времени он был закрыт от нас корпусом ближней самоходки.

— Как-как вы назвали? Самоходки?

— Самоходная артиллерийская установка, если официально, она же САУ. Или, если угодно для точности, миномётно-артиллерийская, СМАУ. В просторечии — самоходка.

— Не вижу особого смысла в уточнении, поскольку других всё равно нет.

— Пока нет. А в дальнейшем — кто знает?

Возникший разговор о перспективах развития полевой артиллерии трижды приходилось прерывать, пережидая звук выстрела. Хм, четыре пристрелочных? Обычно по неподвижной цели в полигонных условиях Леопольд Гаврилович пристреливается не более, чем с трёх. Дал попрактиковаться заместителю или просто хочет достичь идеала? Пока у меня в голове пробегали эти мысли, мой командир батареи, видимо, решил, что тот самый идеал достигнут и дал команду на стрельбу очередями, когда выстрел каждой последующей установки на полсекунды запаздывает за предыдущей, чтобы проще было определять поправки для каждого орудия. Ну, а после очереди Нюськин скомандовал беглый огонь, который длился около трёх минут. Видимо, установил расход десять снарядов на ствол. Немного расточительно, но он видимо, решил стереть мишенное поле в труху. Забегая чуть вперёд — ему это вполне удалось.