«И всё равно — так просто технику после марша бросать нельзя!»

«Тут ты прав».

И, пока дед радовался победе, как ему казалось, в споре — набрал Старокомельского.

— Иван Антонович, у меня к вам просьба. Выделите, пожалуйста, из ваших подчинённых людей, чтобы технику батарейцев в гаражи загнать. А то они за день так умаялись, что, боюсь, половину ворот посносят. И пополните им боекомплект со склада, я распоряжение кладовщикам сейчас отдам.

«Вот и всё. Заправка у нас — замена макра в приёмнике, шофёр это за десять секунд делает. А поскольку пеналы с использованными в любом случае сдаются на зарядку, то по тревоге они все получат новые. Боекомплект сейчас пополним. А внимательный осмотр с последующим профилактическим или восстановительным ремонтом… Это в любом случае займёт два-три дня, требует нормального освещения и того, чтобы технику предварительно отмыть. Так что сейчас всё будет доведено до максимально возможной боеготовности, а добиваться лоска и совершенства будем завтра!»

На это дед не нашёл что ответить и я, распорядившись выдать за поздним ужином всем участникам поездки винную порцию «за поход» отправился спать.

Утром, выспавшись и позавтракав, составил черновик отчёта Государю и поехал в расположение батареи за уточнёнными данными по вчерашнему походу. И застал всех за работой — мыли, осматривали и смазывали технику, всё как дед и хотел. Но — отдохнувшие и при свете дня. Минут сорок поработали вместе с Нюськиным и Вишенковым — внёс всё необходимое и кое-где, посоветовавшись со старшими по возрасту и более опытными подчинёнными, поправил формулировки. Осталось перепечатать всё набело и можно заказывать билеты на поезд.

Эх, Ваську за уши потягать не получится — как раз буду или в поезде, или уже в Питере, как с билетами сложится. Ириску и тестя, Василия Васильевича, поздравил с днями рождений по мобилету, отправив по почте скромные подарки, согласно этикету. Ладно-ладно, Ириске не очень скромный, а вот его высокородию что-то дорогое дарить не стоит — могут найтись злые языки, которые объявят это взяткой, например. Мы, конечно, докажем, что это не так — но время и нервы будут потрачены, а осадочек — останется. Так что — открытка, литровая бутыль «Рысюхи златоглазой» и балык из самоцветного угря. А вот Ирине Васильевне, уже не Мурлыкиной, отправил кроме открытки перевод на пятьсот рублей. Не слишком много, но и немало. А к выпуску, Ириска уже заканчивает четвёртый год обучения, подкину ещё.

Да, в училище — и четыре года учиться, как в академии. Потому что — медицина, в ВУЗах будущие врачи вообще по шесть лет учатся. Так что мои старые расчёты можно выкидывать в утиль: муж Иры хоть и старше её на два года, но учёбу закончат одновременно. Правда, у обоих ещё год обязательной практики, именуемой интернатурой, после чего только их дипломы станут действительными. Сложно всё у врачей…

Билет удалось заказать на завтра, так что придётся ехать из Минска. Тут ведь дело какое: забронировать по телефону, или мобилету, неважно, можно, а вот выкупить — нет. Только лично или через доверенное лицо. Так что мне иди сегодня ехать за билетом, а потом с ним — обратно, или завтра, не позднее, чем за час до отправления. Мотаться туда-сюда-обратно никакого желания нет, так что завтра поеду в Минск на «Жабыче» с шофёром, который отгонит автомобиль обратно. Ну, а сегодня внезапно образовалось свободных пол дня, которые можно посвятить семье.

После обеда стали обсуждать день рождения Василисы, что можно устроить семейный праздник в ближайший выходной, или в субботу, восемнадцатого — благо, у неё будет короткий день, а сессия ещё не началась. Ну, и что лучше подарить этой егозе. Но в процессе жена неожиданно сменила тему:

— Скажи лучше, как твой юбилей праздновать будем?

— Какой ещё юбилей⁈

— Ну, полу-юбилей, двадцать пять лет, тоже круглая дата.

— Ну, если полу-юбилей, то устроим полу-праздник, организуем полу-приём для полу-всего районного полусвета…

— Какого ещё полусвета[1]⁈

— Ой. Прости, родная, глупость ляпнул, но со зла, а по глупому словоблудству!

— Ну, хоть сам понимаешь, что глупости говоришь! Давай серьёзно, когда и как праздновать будем?

— Машенька, радость моя. Мы ваши с Ульяной дни рождения, когда вам двадцать пять исполнялось, как-то особенно выделяли?

— Сам знаешь, что нет.

— Ну, и зачем тогда я изгаляться буду? Понимаю — совершеннолетие отпраздновать. Пятьдесят лет, сто…

Не сразу, но удалось убедить свою любимую, во-первых, не устраивать из моего дня рождения нечто эдакое, а во-вторых — не обижаться на меня за то, что было «во-первых». Куда-то уезжать в воскресенье не хотелось до ужаса, особенно после романтично закончившейся субботы, но — служба зовёт. Справедливости ради, не так уж часто она это делает, во всяком случае — по сравнению с теми, кто ходит в присутствие ежедневно к девяти утра.

Выкупать всё купе я не стал — ни к чему это. Но и страдать от попутчика не пришлось: мой сосед, майор, но зато граф, почти сразу ушёл в соседнее купе, где ехали его сослуживцы, и там провёл почти всю дорогу за игрой в карты и вином. Пришёл только под утро и завалился спать в своём спальном закутке, так что даже не слышал, похоже, как я собирался и как вышел на перроне Царского Села, куда уже перебрался Двор после Весеннего бала.

Поскольку я заявился без предварительного доклада, мою квартиру никто, разумеется, не подготовил. Но управляющий Гостевого дворца пообещал сделать всё за полчаса, что меня вполне устроило: всё равно нужно было прогуляться до Канцелярии, сообщить о желании встретиться с Государем для передачи отчёта о выполнении его задания. Или к Семёну Аркадьевичу подойти? Ещё лучше никуда не ходить, а выйти в сад и оттуда позвонить Прокречетову, благо, его контакт в мобилете есть.

Секретарь неубедительно сделал вид, что удивился моему присутствию во дворце, причём демонстративно неубедительно. Можно подумать, ему не сообщил дежурный офицер, у которого я отметился по прибытии. Особенно очевидной стала нарочитость удивления, когда оказалось, что он уже получил указания от Его Императорского Величества о том, что делать со мной и моим отчётом. К некоторому удивлению он доклад принимать не стал, а сообщил, что мне надлежит передать его лично Государю завтра, на аудиенции в час дня. Хм, может, сегодня Пётр Алексеевич в отъезде? Нет, императорский штандарт поднят над дворцом. Ну, может, у него дел много важных и неотложных. В любом случае — остаток сегодняшнего дня и завтрашнее утро у меня свободны. Можно и погулять по парку, может, кого-то из знакомых встречу, и с жёнами по мобилету пообщаться.

К моему удивлению, в час дня я попал не на личную аудиенцию, а на малый, но приём: в зале, кроме меня, присутствовало человек пятнадцать-двадцать. Порадовался, что Машенция уговорила меня уложить доклад в красивую сафьяновую папку с тиснёным гербом — выглядело солидно. Моя очередь на доклад оказалась пятой. Причём двое просто поприветствовали Государя, передали ему пакеты с документами и откланялись, причём если один притаился у стенки, то второй и вовсе покинул зал. Один перекинулся парой слов с государем и отошёл к князю Медведеву, четвёртого представлял один из придворных, что-то в полголоса наговаривая Государю Императору, пока визитёр (или соискатель?) стоял тихо и смирно, потом так же молча передал некую бумагу и, с разрешения Государя, переданного жестом, отошёл в сторону. Я думал, со мною будет так же: поздороваюсь, отдам доклад и буду свободен. Как бы не так! Стоило мне подойти к трону, как Пётр Алексеевич громко обратился ко мне:

— Юрий Викентьевич! Давно не виделись. Вы и так нечасто появлялись при дворе, а тут ещё и Весенний бал пропустили.

— Не хотел наглеть, Ваше Величество. И так зачастил на балы, превышая свои два приёма в год, на которые имею право. А ещё и занят был — как раз заканчивались работы по Вашему поручению.

— Глупости не говорите, какие ещё «два раза в год»! У ж кого-кого, а вас мы всегда рады видеть! Анечка расстроилась, что вас не было на минувшем балу, так что осенью ждём обязательно, и со штрафом за прогул, то есть — с участием в программе!